Готхард Кеттлер, магистр Ливонского Ордена.
В этом споре позиции Фюрстенберга, на первых порах достаточно влиятельного и авторитетного лидера, оказались сильно подорваны неудачами 1558 – начала 1559 года. Его обвиняли в слабости, нерешительности и уклонении от противостояния с Московитом. Напротив, Кеттлер, хоть и не добился сколь-нибудь значимых успехов, но на фоне пассивного магистра смотрелся более выигрышно и постепенно набирал очки, демонстрируя недюжинную энергию и изобретательность в поисках ресурсов для противостояния московитам. Например, в мае 1559 года он ездил в Вену, где встретился с императором и запросил у него денег, чтобы нанять рейтаров и ландскнехтов для войны с русскими. Денег, правда, ему не дали, поскольку Кеттлер попробовал было действовать в обход Фюрстенберга, а тот его не поддержал, и император отказал в просьбе коадъютора.
Вернувшись из Германии, Кеттлер присоединился к Вильгельму Рижскому. Тот написал Сигизмунду II письмо, предлагая перейти в подданство короля при условии, что сценарий этого перехода будет оформлен по прусской модели. Как показало дальнейшее развитие событий, Кеттлера такой вариант вполне устраивал.
Но сейчас, летом-осенью 1559 года, ливонские «лучшие мужи» до этого решения еще, что называется, не дозрели, чего не скажешь о другом, привычном и более достойном рыцарской чести варианте действий – атаковать русских самим.
Интриги орденского двора
В сентябре 1559 года Кеттлер добился ухода Фюрстенберга с поста магистра и сам возглавил Орден. Близился конец обещанного перемирия, и нужно было ожидать, что, так и не дождавшись «болших послов», Московит снова пошлет свою рать принуждать Ливонию к миру. Так зачем же ждать нового вторжения разъяренной орды? Может, стоит ударить, как в прошлом году, первыми – только на этот раз лучше подготовившись – и застать благодушных и расслабленных долгим перемирием московитов врасплох?
Сказано – сделано. Кеттлер, пользуясь пассивностью магистра, летом и в начале осени 1559 года развил бурную деятельность, готовя осеннюю кампанию, а заодно и зарабатывая очки как «спаситель Ливонии». Пока ливонские посольства ездили туда-сюда в Империю, в Швецию, в Данию, само собой, к Сигизмунду II и даже в Рим, Кеттлер готовил реванш. Мобилизация местных людских ресурсов была не слишком эффективна. Старая ливонская система набора войск в новых условиях сбоила. Решение ливонского ландтага, состоявшегося в июле 1559 года в Риге, о призыве на службу местных жителей (обязанный службой землевладелец должен был выставить еще и одного-двух своих мужиков, вооружив их и снабдив всем необходимым для ведения войны) продвигалось в жизнь туго, так что оставалась одна надежда – на наемников и на помощь «друга», Сигизмунда II.
Король польский и великий князь литовский Сигизмунд II Август. Гравюра 1554 года
И «друг» помог. В августе 1559 года Кеттлер отправился с визитом к Сигизмунду и 31 августа в Вильно заключил с ним договор. Великий князь литовский и король польский брал в свою «клиентелу» и под протекцию орденские владения. Король обязывался защитить Орден от московитов и помочь ему вернуть
утраченные земли на северо-востоке Ливонии, что отнял у орденских братьев Московит в предыдущие месяцы. Кроме того, до окончания срока перемирия, в октябре 1559 года, Сигизмунд обещал отправить в Москву посольство с требованием оставить Ливонию в покое, ибо теперь она под его защитой. В обмен Сигизмунд получал юго-восточную часть Ливонии с замками Розиттен, Бауск, Динабург и Зельбург с размещением в них ограниченного контингента литовских войск. По окончании войны с Московитом Кеттлер мог выкупить эти замки за немалую сумму – 600 000 гульденов, считая в каждом гульдене 24 литовских гроша. Получалось примерно 29,5 т в металлической монете. Вопрос: где бы взял коадъютор и будущий магистр такую сумму, если в его казне постоянно царила торричеллиева пустота?
Спустя пару недель, 15 сентября, к этому соглашению присоединился другой вождь «младоливонской партии», пролитовски настроенный Вильгельм, архиепископ Рижский. Под заклад на этот раз пошли замки Мариенхаузен, Ленневарден, Берзон и Лубан, которые Гогенцоллерн мог выкупить за 100 000 гульденов.
Таким образом, Сигизмунд провернул отличную сделку. Он сумел обставить дело так, что его войска должны были оккупировать южную часть Ливонии не просто так, а под видом защиты этих территорий от московитов (кто сказал «аннексия»?). При этом и Орден, и архиепископ оказались ему еще и крепко должны за эту «защиту». Шансов выплатить сумму залога ни у магистра, ни у архиепископа практически не было. Следовательно, в Вильно могли с удовлетворением потирать руки: сохранив лицо и имидж справедливого и миролюбивого государя, получилось прибрать к рукам немалый кусок наследства «больного человека СевероВосточной Европы».
Конечно, «староливонец» Фюрстенберг вряд ли одобрил бы такую сделку. Но его мнение в расчет не бралось по той простой причине, что Кеттлер умело подсидел его. Коадъютор договорился с Сигизмундом, что в соглашение будет вставлен отдельный пункт, касающийся отречения не в меру благородного старика-магистра. Когда же Кеттлер вернулся домой, то заявил, что король требует устранить магистра, ибо он его старый недруг, и что отречение Фюрстенберга – непременное условие оказания дружеской помощи со стороны Сигизмунда. Что делать, пришлось старому магистру уступить напористому интригану и уйти в отставку. После долгих переговоров и передряг он получил «на прожиток» замок Феллин и прилегающие к нему земли, где его и взяли в плен русские войска в следующем году.
Большая распродажа началась
Первый Виленский договор положил начало фактическому разделу Ливонии и ее гибели. Новый датский король Фредерик II, ободренный результатами весенних переговоров в Москве, решил, что теперь его черед вступить в права на датскую долю ливонского наследства. К этому его толкали и противоречия с братом Магнусом. Младшенький изъявил желание стать герцогом Голштинии, основываясь на отцовском завещании, на что старший брат был категорически не согласен. Напряжение между братьями росло. И тут Фредерика посетила гениальная мысль: а не отправить ли брата за море, благо и повод для этого есть?
Один из ливонских ландсгерров, хитроумный дважды епископ, Эзель-Викский и Курляндский, Иоганн Мюнхгаузен (или Мюнинкхаузен) на пару со своим братом Кристофом решил обратиться за помощью к Дании, надеясь получить защиту от московитов и одновременно обделать свои личные коммерческие делишки за счет суммы, вырученной от продажи епископств датчанам. Прежний датский король был не слишком отзывчив к просьбам братьев. Однако новый монарх, Фредерик II, более благосклонно отнесся к идее установления датского протектората над Северо-Западной Ливонией. И вот 26 сентября 1559 года в датском Нюборге Кристоф фон Мюнхгаузен от имени и по поручению своего брата заключил с датским королем соглашение. В договоре было записано, что отныне датский монарх берет Эзель-Викскую епархию под свое покровительство. К этому документу прилагался и другой, секретный, в котором говорилось, что Иоганн фон Мюнхгаузен обязуется уступить Эзель и Вик младшему брату Фредерика Магнусу за 30 000 талеров наличными и выплату всех долгов епископства.
В Копенгагене могли праздновать победу: не сделав ни единого выстрела и не испортив отношений с Московитом, датской короне удалось заполучить часть ливонского наследства и создать опорный пункт в Ливонии, откуда можно было попытаться и дальше распространять датское влияние в регионе. Более того, одним выстрелом как будто удалось убить еще пару зайцев. Переход Эзель-Викской епархии в руки датчан означал, что они не достанутся конкурентам-шведам, а там, глядишь, дойдут руки и до Ревеля. Другой «заяц» состоял в том, что Фредерик смог наконец пристроить беспокойного непутевого братца, сплавив его подальше от Голштинии на другой берег Балтики.
А что же шведы? После того как в 1557 году Густав Васа был вынужден подписать мир с Иваном Грозным, не добившись ни одной из поставленных перед войной целей, но понеся серьезные потери, он занял выжидательную позицию. Внимательно наблюдая за развитием событий в Ливонии, Густав, отнюдь не желая усиления в регионе своих врагов московитов и датчан (да и поляков, в общем-то, тоже), не стремился, однако, очертя голову кидаться в схватку. Император Фердинанд I побуждал его действовать активнее и вмешаться в конфликт, однако шведский король и тут не изменил своей осторожной политике. В переписке с новгородскими наместниками (напомним, через них шли дипломатические контакты Швеции и Москвы) и в посланиях самому Ивану Густав аккуратно, стремясь не раздражать могущественного и горячего соседа, писал о том, что оказывал и оказывает русским всемерную поддержку, позволяет русским купцам беспрепятственно торговать в шведских владениях чем угодно и защищает их интересы перед ревельцами. А что он просит милостиво обойтись с ливонцами и готов выступить посредником в переговорах между Москвой и ливонскими ландсгеррами, то это ни в коем случае не вмешательство в государские дела Ивана, а лишь стремление оказать ему услугу.
Иначе смотрел на ливонские дела сын Густава Юхан, герцог Финляндский, которому было тесно в его владениях. Еще в 1558 году он завязал контакты с ревель-скими ратманами и с магистром, изъявив готовность ссудить ему 200 000 талеров в обмен на несколько городов Ливонии. Густав был в курсе ревельских негоциаций сына. Полагая, что еще не пришло время открыто вмешиваться в конфликт, король советовал герцогу действовать крайне осторожно и аккуратно, чтобы не возбудить недовольство Империи, леном которой была Ливония, и тем более Московита.
Юхан III, король Швеции, бывший герцог Финляндский. Национальный музей, Грипсгольм
Между тем Юхан, увлеченный своим планом, не слишком был склонен прислушиваться к советам отца. В июле 1558 года он отправил в Ревель свое доверенное лицо, Генриха Горна, с неофициальной миссией установить контакты с влиятельными ревельцами и прозондировать почву на предмет склонить их к идее отдаться под покровительство Юхана. Посулы