Эта неудача отнюдь не стала последней. Противник продолжал наращивать силы на юрьевском направлении. Спустя пару дней после первой успешной для ландмаршала стычки в его лагерь прибыло новое подкрепление – три сотни «коней», а 8 ноября явился коадъютор Кристоф Мекленбургский с несколькими сотнями рижских всадников и кнехтов. Наконец, 10 ноября в лагерь под Нуггеном прибыл сам Кеттлер с главными силами и артиллерией. Правда, она была не слишком многочисленной и впечатляющей: на 19 ноября 1559 года магистр имел две картауны, три полукартауны, три фельдшланга, две мортиры и три квартершланга.
С такими силами можно было попытать счастья в полевом сражении. 11 ноября ливонцы совершили вылазку из своего лагеря, снова застав врасплох русских воевод. А.Д. Басманов, расследовавший причины неудачи, докладывал царю, что «стояли воеводы оплошно, подъещиков и сторожей у них не было, зашли их Немцы всех на станех». Результат был вполне закономерным. Ливонцы, писал Басманов, «побили многих людей: убили семьдесят сынов боярских да с тысячю боярских людей, а многих ранили», да вдобавок ко всему «кош у них весь Немцы взяли». Псковский книжник добавлял, что уцелевшие дети боярские, «пометав кони и всякой запас, на лес оубегли».
Осада Юрьева ливонцами.
Миниатюра из Лицевого летописного свода
Положение под Юрьевом сложилось, что и говорить, крайне неудобное. «Лехкая» рать, высланная против немцев, была разгромлена и утратила боеспособность. Такого поражения, сопряженного с утратой обоза, русские не терпели в Ливонии со времен Ивана III и Вальтера фон Плеттенберга. Фактически дорога на Юрьев была открыта. Однако Кеттлер не воспользовался шансом, который предоставил ему ландмаршал. Только 19 ноября он покинул свой лагерь и двинулся на город, подступив к нему на расстояние и одной версты (чуть более километра), чтобы не доставала русская артиллерия из Юрьева, и устроил здесь новый укрепленный лагерь.
Вылазка русских из осажденного Юрьева. Миниатюра из Лицевого летописного свода
Почему магистр так медлил, неясно. Возможно, ему помешали дожди и установившая распутица, а затем ударившие морозы. В результате, отмечал русский летописец, «по грехом пришла груда великая и безпута кроме обычая, и в нужу рать пришла великую, а спешить невозможно…». И «безпута» эта была столь велика, что ехать «невозможно было ни верхом, ни на санех». Впрочем, эту недельную паузу сполна использовали русские воеводы. Войско было реорганизовано и приведено в порядок, в Юрьев были переброшены подкрепления: 1 000 стрельцов, по сообщению ливонского хрониста Й. Реннера. В общем, если и была у Кеттлера возможность взять Юрьев, то только в первые дни после удачного боя 11 ноября. К 19 ноября шанс был безвозвратно утрачен.
«Стояние» Кеттлера и Кристофа на благоразумном удалении от стен Юрьева длилось десять дней. За это время стороны регулярно обменивались ядрами и бомбами, а русские совершили несколько успешных вылазок из города. Самая крупная состоялась 24 ноября, когда навстречу подступившему было к стенам Юрьева магистру «вылазили на него дети боярские конные из города и стрельцы, убили у маистра из пищалей и дети боярские, человек со сто, а стрельцов государевых убили тритцать с человеком да двух сотников стрелецких».
Активность русского гарнизона, непрерывные действия отдельных русских отрядов на флангах и в тылу у Кеттлера и Кристофа (к примеру, 25 ноября гарнизон замка Нойхаузен совершил успешный набег на старый лагерь соединенного орденско-рижского войска под Сангацкой мызой) и явная невозможность взять Юрьев в обозримые сроки породили разногласия между ливонскими командирами. Кеттлер предлагал отказаться от продолжения бесполезного стояния под Юрьевом и совершить набег на собственно русские земли под Псковом. Кристоф и его начальные люди, напротив, выступали за продолжение осады до победного конца.
400 лаисцев
Так и не договорившись, Кеттлер и Кристоф сняли осаду (если ее так можно было назвать) с Дерпта и отступили на 12 верст (почти 13 км) к северу, под хорошо укрепленный монастырь Фалькенау, где 29 ноября и разбили новый лагерь. Здесь ливонское войско бесцельно простояло, подвергаясь непрерывным нападениям летучих русских отрядов, еще почти две недели. Катырев-Ростовский, ободренный тем, что неприятель отступил, вовсе не собирался устраивать ему «золотой мост» и раз за разом высылал вдогон «лехкие» рати. И они, отписывал в Москву воевода, «доходили» немецких «последних людей», побивали их и брали языков. В летописи сказано о 60 пленниках, взятых русскими ратниками.
Отступление ливонцев от Юрьева и преследование их русскими. Миниатюра из Лицевого летописного свода
На допросе пленные показали, что магистр решил, раз уж не вышло взять Юрьев, отыграться на небольшом замке Лаис, который русские захватили в июле 1558 года, а его форштадт и окрестности были выжжены еще в памятном прошлогоднем зимнем походе. В замке годовал русский гарнизон в количестве 100 детей боярских и 200 стрельцов под началом голов князя А. Бабичева и А. Соловцова. Трехсот ратных людей с немногочисленной артиллерией – в Лаисе было 14 пушек, «тюфячок с кладнем» и 27 гаковниц – было явно недостаточно для того, чтобы успешно противостоять ливонской армии, насчитывавшей около 10 000 пехоты и конницы с немногочисленной, но все же достаточно сильной тяжелой артиллерией. Поэтому Катырев-Ростовский и отправил в Лаис опытного стрелецкого голову Андрея Кашкарова с сотней стрельцов. Еще триста ратников выступили на помощь лаисцам из Раковора-Везенберга с тамошним воеводой, но не поспели к началу осады и, увидев, что многочисленный неприятель обложил замок, повернули назад.
Сам по себе Лаис не представлял серьезной преграды для решительно настроенного и оснащенного хорошей артиллерией противника. По словам ливонского хрониста И. Реннера, «небольшой, 4-угольной формы, замок Лаис расположен на ровном месте, имеет 2 небольших башни и 2 расположенных друг напротив друга артиллерийских башни (в оригинале eggen crutzwis. – Прим. авт.), ров и стену…». Возведенный во второй половине XIV века, вскоре после печально памятного для Ордена восстания эстов летом 1343 года, и затем неоднократно перестраивавшийся Лаис к середине XVI столетия устарел. Однако четыре его мощные башни, две из которых были приспособлены под установку пушек, и высокие, до 13–14 м, стены толщиной больше 2 м своим видом внушали уважение и вселяли надежду в сердца гарнизона.
Тем временем ливонское войско, испытывая острую нехватку провианта и фуража и не получая жалованья, потихоньку мерло от болезней и начало разбегаться. Кеттлер и Кристоф продолжали спорить, что делать дальше, и, вконец разругавшись, разошлись. Сославшись на то, что русские напали 9 декабря на епископский замок Мариенхаузен, коадъютор со своими людьми покинул лагерь под Фалькенау и ушел в Ригу. Кеттлер же начал выдвижение к Лаису в ночь на 13 декабря, отправив вперед ландмаршала с тремя ротами (geschwader) рейтаров и двумя сотнями стрелков (hacken schützen). К вечеру того же дня орденское войско, насчитывавшее восемь рот-фенлейнов кнехтов и столько же рейтаров, разбило лагерь под Лаисом и приступило к осадным работам.
Время поджимало. Летучие отряды русских всадников вились вокруг орденского войска, перехватывая фуражиров и гонцов. В лагере по-прежнему не хватало самого необходимого. Войско роптало, и Кеттлер после короткого обстрела уже в первый день осады бросил своих людей на приступ. Увы, он был отбит. Когда под градом пуль, ядер и камней кнехты подступили к самым стенам замка и уже изготовились было лезть на них, метко брошенный камень поразил гауптмана кнехтов Ганса Утермарке, и его люди бежали.
Осада ливонцами Лаиса. Миниатюра из Лицевого летописного свода
Не сказать, что со славой закончился первый день лаисского «сидения». «Они нас хотели взять нахрапом, – могли бы заметить русские начальные люди и рядовые ратники, – а мы их умыли». Надо сказать, что повод для сдержанного оптимизма у них был. Хотя ситуация напоминала рингенскую, однако были и нюансы. Тогда была осень и самое начало кампании. Сейчас стояла зима, кампания шла к исходу, да и неприятельское войско после ухода Кристофа Мекленбургского уполовинилось. Однако Кеттлер, потерпев обидный афронт, сдаваться так сразу не собирался. Катырев-Ростовский писал Ивану Грозному, что «маистр» «бил из наряду по городу и розбил город до основания на пятнатцати саженях». Псковский летописец, правда, поправил воеводу, сообщив, что немцы сумели разбить замковую стену всего лишь на шести саженях (почти 13 м). Так или иначе, но пролом выглядел внушительно, и русский гарнизон как будто стал подавать признаки готовности к сдаче. Некий знатный русский, по словам Реннера, вышел на встречу с Хинрихом Штедингом, комтуром Голдингена, и передал ему условия, на которых русские готовы были сдать замок.
Отступление ливонцев от Ланса.
Миниатюра из Лицевого летописного свода
На собранном Кеттлером военном совете орденские начальные люди и гауптманы наемников отвергли это предложение – зачем, когда добыча вот-вот сама должна была упасть им в руки. Однако их ждало жестокое разочарование. Русские всего лишь пытались выиграть время, и у них это получилось. Пока ливонцы обсуждали предложение, дети боярские и стрельцы выстроили за разрушенной каменной стеной другую, деревянную, выкопав перед ней еще и ров глубиной, по словам Реннера, «на полпики», то есть примерно на 2,5–3 м. И когда 17 декабря орденские кнехты и наемники двинулись в пролом на приступ, их ожидал неприятный сюрприз. Упершись в ров и стену, они замялись, поливаемые с трех сторон дождем пуль, ядер и камней. После того как погибли гауптманы Вольф фон Штрассбург и его напарник Эверт Шладот, люди Кеттлера побежали.