«голову положить за несправедливого окрутного государя, або у вечней неволи быти» или же «вызволитися» «до государя славного, справедливого, добротью его яко солнце на свете светище», «себе волным человеком быти».
После Тарваста
Решив не складывать голову, князь Кропоткин, однако, просчитался. Свое обещание, подкрепленное клятвой, Радзивилл не сдержал: «троцкии воевода пан Николаи Юрьевичь Радивил и иные королевы паны, целовав крест царя и великого князя людем изменили, отпустили их пограбя». Но не все тарвастские сидельцы сумели вернуться домой. Некоторые детали последующей судьбы гарнизона замка всплыли спустя несколько лет в ходе переговоров между Москвой и Вильно. Оказывается, литовцы «вели их (тарвастских сидельцев. – Прим. авт.) с собою до Володимерца (Вольмара, современной Вальмиеры. – Прим. авт.) за сторожи, как всяких полоняников, и двожды их в изб запирали и ограбив, нагих и босых и пеших к нам отпустили, а иных переимав, да нашим изменником вифлянским немцом подавали; ино иные у них в тюрмах сидючи померли, а иные и ныне у них сидят по тюрмам, мучатца всякими розными муками».
Самого же князя Кропоткина и его товарищей дома ожидал неласковый прием. Своей капитуляцией они смазали эффект от похода князя Булгакова и вынудили Ивана Грозного озаботиться под занавес кампании принятием контрмер по отвоеванию Тарваста. Поэтому, сообщала разрядная книга, «как торваские воеводы пришли из Литвы к Москве, и царь и великий князь положил на них опалу свою для того, что они литовским людям город здали, и розослал их государь по городом в тюрьмы, а поместья их и вотчины велел государь взять и роздать в роздачю».
Самому Радзивиллу одержанная «искрадом» победа тоже не пошла впрок. Для того чтобы удержать Тарваст, его нужно было привести в порядок и оставить в нем гарнизон. Для первого не было ни денег, ни времени, ни рабочей силы, а для второго – людей. Шляхта, разграбив все, что можно, потребовала роспуска по домам, а наемники не горели желанием оставаться на годованье, не получая жалованья. В общем, гетман забрал с собой замковый наряд и остатки пороховой и иной замковой казны и ушел восвояси, не дожидаясь, пока отряженный царем под Тарваст князь В.М. Глинский со товарищи попробует взять реванш за поражение. Князь же и его воеводы, по словам псковского летописца, «посылку посылали под Пернов город немецкой, и литовских людей побили, и поимали под Перновым жолнырев, а Тарбас городок на осени по государеву приказу разорили».
События под Тарвастом можно считать завершающим аккордом Ливонской войны 1558–1561 годов. Долгие и изнурительные переговоры между Сигизмундом и Кеттлером завершились в ноябре 1561 года подписанием так называемого Pacta Subjectionis. Характеризуя сложившееся положение дел в бывшей Ливонии, Ф. Ниеншедт писал, что что по условиям этого соглашения «магистр Готгардт Кеттлер будет пожалован от короны польской ленным князем Курляндии и Семигалии, а вся Ливония должна быть передана сословиями польской короне. Город Рига согласился на подданство польской короне, но с условием, чтобы город был освобожден от присяги, принесенной римской империи».
Отдельное соглашение с Ригой было подписано в марте 1562 года.
Раздел ливонского «наследства» свершился. «Ливония распалась между четырьмя северовосточными державами, – писал Г. Форстен, – у каждой из них были свои гавани: у русских Нарва, у шведов Ревель, у Польши Рига, у Магнуса Аренсбург и Пернов». Теперь можно было приступать к переделу разделенного. Однако это уже другая история и другие войны. Ливонская же война – настоящая, а не придуманная позднейшими историописателями, – подошла к своему финалу.
Эпилог
Подведем краткий итог. Ливонская война (настоящая Ливонская, а не та, про которую пишут в учебниках), длившаяся почти четыре года, с 1558-го по 1561-й, несмотря на то, что оказалась неожиданной, нежданной и нежеланной для Москвы, была выиграна Русским государством. Под властью грозного царя оказались Восточная Ливония с Дерптом/Юрьевом и Нарвой/Ругодивом – «ворота» на Запад, которые он не преминул распахнуть для европейских «гостей» как можно шире.
Однако эта победа оказалась в итоге Пирровой. Не решившись пойти на дальнейшую экскалацию конфликта (по вполне понятным мотивам), Иван Грозный в итоге потерял темп, допустил вмешательство в раздел ливонского наследства соседей и, в конце концов, все закончилось очень и очень печально. Москва так и не смогла при нем «ногою прочно встать у моря» – эксперимент с «вживлением» в живое тело Русского государства элементов инородной, отличной культуры, цивилизации окончился неудачно, ливонцы так и не стали верноподданными московского государя и с легкостью променяли его покровительство и защиту на шведское и польское. Сама же Ливонская война ускорила начало очередного витка русско-литовского, а затем и русско-литовско-польского противостояния, перевес в котором в итоге оказался на стороне Польши (точнее, Речи Посполитой). И хотя потом, много-много лет спустя, Петр Великий, идя по стопам Ивана Грозного (так, во всяком случае, он считал), и сумел завоевать Ливонию, однако эта «трехвременная школа» далась и ему, и его государству, и его народу чрезвычайно дорого – еще дороже, чем России времен Ивана Грозного. Так стоила ли овчинка выделки – возникает вполне закономерный вопрос?
Отметим, что Великое княжество Литовское совершенно точно оказалось в числе проигравших в этом конфликте. Ввязавшись в борьбу за ливонское наследство (и де-факто втянув в него Ивана Грозного), Сигизмунд II, король Польский и Великий князь Литовский, очень скоро понял, что Литва в битве один на один с Русским государством долго не продержится. Осознание этого факта очень скоро привело к тому, что Великий князь форсировал заключение новой унии с Польшей, которая и была подписана в Люблине в 1569 году. По условиям этого соглашения, Литва фактически перестала существовать как независимое государство, превратившись в бессильный и беспомощный придаток Польши, которая в том «союзе» играла, безусловно, ведущую роль.
Но пошла ли победа в войнах за ливонское наследство на пользу Польше (Речи Посполитой)? Что приобрела в итоге она вместе с ливонскими землями? И, выходит, что ничего, кроме серьезной головной боли в виде конфликта со Швецией, претендовавшей на лучшую долю ливонского наследства. Враждебность в отношениях между Польшей и Швецией, проявившаяся уже в годы первого раздела Ливонии в начале 60-х годов XVI века, постепенно нарастала, пока не привела к серии польско-шведских войн. Апогея это противостояние достигло в годы знаменитого «Потопа», столь живописно описанного великим польским писателем Г. Сенкевичем. Эта польская Смута поставила Речь Посполитую на грань выживания. И хотя по результатам ее Польша и сумела выкарабкаться, но с этого времени начался ее неумолимый упадок, который и привел в конце XVIII века к ликвидации польско-литовского государства и его разделу между соседями.
Швеция при этом разделе, как можно было бы ожидать, исходя из опыта предыдущего ее участия в восточноевропейских делах, не присутствовала ни в качестве участника, ни в качестве наблюдателя. И ей ливонское наследство не пошло на пользу. Да, приобретя немалую его часть и отняв у Польши большую и лучшую часть Ливонии, Швеция решила, что она и в самом деле игрок высшей лиги на европейской политической сцене. Используя ливонские ресурсы, она неуклонно, шаг за шагом превращала Балтику в Mare Nostrum, выстраивая здание собственного великодержавия, в основание которого были положены победы, одержанные в конце XVI – начале XVII века в Прибалтике. Однако это величественное здание, как оказалось, было возведено на песке и с треском развалилось на поле под Полтавой летом 1709 года. Под его руинами было погребено и шведское имперское величие – Швеция окончательно, раз и навсегда, вышла из клуба великих держав.
И сами ливонцы по большому счету немного выиграли от распада Ливонской «конфедерации» и раздела Ливонии между соседями. Им, ставшим разменной монетой в большой политической восточноевропейской игре, в полной мере пришлось узнать, что такое испытать на чужом пиру похмелье.
Вот и выходит, что ливонское наследство, подобно золоту нибелунгов, стало своего рода проклятьем для всех, кто принял участие в его разделе. Сохранение Ливонией, пусть слабой и раздробленной, но оставившей за собой хотя бы видимость суверенитета и независимости, буферного статуса меж великих держав в дальней перспективе в большей степени соответствовало интересам ее самой и других участников конфликта. Но чтобы это произошло, этого, прежде всего, должны были хотеть сами ливонцы, ливонский «политический народ» в первую очередь. Увы, последний человек, который смог бы реформировать Ливонию, сделать из нее раннемодерное государство (подобное тому, что образовалось на месте Пруссии), магистр В. фон Плеттенберг, предпочел не трогать «старину», законсервировать ее, и ливонцы поддержали его. И это решение в конечном итоге оказалось роковым. Развилка истории была пройдена, и дальше события покатились по сценарию, который и был описан нами в этой книге…
Хронология важнейших событии из предыстории и истории ливонской войны
1366 г. – признание императором Священной Римской империи Карлом IV за королем Польши Казимиром Великим и его наследниками титула протектора Рижского архиепископства
1422 г. – самое первое упоминание о польском проекте аннексии Ливонии
1494 г. – в инструкции литовскому посольству в Москву было заявлено: Великое княжество Литовское готово признать Новгород за Москвой, если последняя, в свою очередь, обязуется официально признать литовское «главенство» над Ливонией
1501–1503 гг. – русско-ливонская война 1505 г. – требование русских к ливонцам отказаться от союза с Польшей
1509 г. – продление русско-ливонского перемирия, согласие ливонцев разорвать союзный договор с Великим княжеством Литовским