Эти слова, сказанные ливонским хронистом Ф. Ниенштедтом при описании зимнего 1558 года вторжения русских в Ливонию, вполне могут быть отнесены и к описанию действий русских и татар следующей зимой. Не останавливаясь ради штурма или осады больших замков и хорошо укрепленных городов, войска безжалостно опустошали их окрестности, брали приступом небольшие замки и укрепленные мызы, а из брошенных городков и замков вывозили все мало-мальски ценное. Как писали сами воеводы в «рапорте» в Москву, дословно пересказанном летописцем, составлявшим официальное описание войны, они со своими ратными людьми
«шли в Немецкую землю к Алысту немецкому городку и к Голбину и к Чесвину и воевали поперег верстах на семидесяти, инде и на сто (…) Да шли к Ровному да мимо Кесь, и Кеские места воевали, да к Риге…».
Противопоставить что-либо более или менее равноценное этой лавине ни Фюрстенберг, ни Вильгельм не могли. Те же датские послы сообщали своему королю, что у магистра и архиепископа было в наличии 200 «коней» и немногочисленные отряды кнехтов, разбросанные по отдельным замкам. Максимум, на который они могли рассчитывать — это перехватить отдельные небольшие русские и татарские загоны и потрепать их, взять пленных и отбить полон. Об одной такой стычке сообщает Й. Реннер. Согласно его рассказу, 24 ландскнехта направлялись на службу в Ливонию из Данцига пешим порядком. В пограничной корчме где-то на литовско-ливонском рубеже их захватил врасплох отряд русских всадников. Засев в корчме, бравые ландскнехты огнем из аркебуз перебили больше сотни нападавших, а когда корчма загорелась, вышли из нее и пали в неравном рукопашном бою. И не беда, что русские не заметили такой великой победы, достойной славы фермопильских бойцов! На общем печальном фоне и такой «успех» был очень даже кстати для поднятия боевого духа, упавшего к тому времени ниже всякого уровня.
Единственная попытка ливонцев вступить в более или менее крупное столкновение закончилась полным крахом. Под Тирзеном в последних числах января (после 26 января 1559 года; обычная датировка этого боя 17 января явно ошибочна) конный отряд рижского архиепископа (согласно сообщению псковского летописца — 400 человек, Реннер писал о 80 «конях», по другим данным — 300 всадников) под началом Ф. фон Фелькерзама ввязался в бой с русским отрядом и был наголову разгромлен. Воеводы сообщали:
«От Чесвина (Зессвегена — прим. авт.) пришли немецкие люди на передовой полк и передовым полком побили их наголову, и воевод немецких Гедерта (некто Рейнгольд Тизенхаузен? — прим. авт.) и Гануса (Иоганн Клот? — прим. авт.) побили, а третьево Янатува взяли печатника арцыпискупова (Филипп Ашерман? — прим. авт.), и всех мызников лутчих взяли живых тритцать четыре человека».
Всего было побито ливонцев, согласно Реннеру, 100 человек (по другим данным — 232). Был убит и сам Фелькерзам, тело которого впоследствии было доставлено в Ригу и там захоронено. Пленников же русские воеводы отправили в Псков, а оттуда в Москву. «Помоги им Бог», — восклицал по этому поводу упоминавшийся нами прежде Маттиас Фриснер, сообщивший эту печальную новость герцогу Финляндскому Юхану. Детали этого боя неизвестны, но можно предположить, что Фелькерзам, попытавшись перехватить один из рыскавших в окрестностях Тирзена русских отрядов, увлекся погоней и, попав под удар главных сил Передового полка В. С. Серебряного и Н. Р. Юрьева, был охвачен с флангов и вырублен.
Так или иначе, но отдельные успехи, которые одерживали ливонцы над небольшими русскими отрядами, позволяли лишь немного подсластить горечь осознания своей беспомощности: русские делали, что хотели, и помешать им ни Фюрстерберг с Кеттлером, ни Вильгельм не могли. Список взятых ратниками Микулинского со товарищи городов и замков выглядит внушительно и наглядно показывает маршрут, по которому прошлись русские войска в январе — феврале 1559 года: Миклин, Рекот (Трикатен, современная Триката), Пиболда (Пебалг, современная Вецпиебалга), Зербин (Зербен, современный Дзербене), Скуян (Шуен, современный Скуене), Ерль (Эрлаа, современный Эргли), Радопожь (Роденпойс, современный Ропажи), Нитоур (Нитау, современный Нитауре; если верить Реннеру, местный дворянин Отто Уксель, вооружив ополчение, отразил два штурма замка и положил на месте сотню противников, но с третьего раза русские все же взяли Нитоур и перебили его защитников), Сундеж (Сунцел, современный Сунтажи), Малополсь (Лембург, современный Малпилс), Новый городок (Нойенбург, возможно, современный Яунпилс).
Прокатившись лавиной по владениям Ордена и архиепископа — «а война их (царских воевод — прим. авт.) была вдоль к Риге и от Риги к рубежю на штисот верстах, а поперег на полуторехъстеъ, а инде на двусот верстах», — войско князя Микулинского, объединившись, вышло в последних числах января 1559 года к Риге. Три дня русские отряды, рассыпавшись по рижской округе в радиусе пяти миль (8 км), «brennen, morden und rauben», сожгли несколько вмерзших в лед под Динамюнде торговых судов, в том числе два больших «купца» из Любека, после чего повернули на восток.
Рижане, впавшие было в панику и даже спалившие свой форштадт, чтобы он не достался русским, вздохнули с облегчением. Московиты же, двигаясь «вверх по Двине по обе стороны Двины х Курконосу» (отдельные отряды, согласно разрядным записям, успели при этом даже «повоевать» «за рекою за Двиною курлянские места»), продолжили опустошение владений архиепископа, слывшего одним из главных противников Москвы и сторонником заключения союза с Польшей и Литвой. Подвергнув разорению земли в Подвинье, русское войско 17 февраля вышло к Опочке и Вышгороду на Псковщине. Как писал летописец, «дал Бог, здорово», «а пленоу безчислено множество выведоша». Воеводы добавляли в своем «рапорте», что они взяли и сожгли 11 немецких «городков», которые «покинули немцы да выбежали». Из брошенных же этих «городков» «наряд и колоколы и иной всякой скарб вывезли, а городки пусты пометали, потому что не с рубежа».
Иван Грозный остался доволен результатами работы, проделанной ратью князей Черкасского и Микулинского, и отправил воеводам жалованье — наградные монеты, которые, по обычаю, ратные люди нашивали на шапку или рукав и носили с гордостью как знак отличия. Эффект, произведенный этим нашествием, по мнению царя и его бояр, был вполне достаточным для того, чтобы впечатлить непонятливых ливонцев картинами грядущего апокалипсиса, если они не внемлют голосу разума. Что немаловажно, успешный рейд позволил загладить промахи, которые имели место в ходе осенней кампании 1558 года, и показал более чем наглядно, что рассчитывать ливонцам не на кого и не на что.
Датские послы, в свою очередь, могли также с гордостью рапортовать, что именно благодаря их настойчивым просьбам московский государь унял свою ратную лютость и отозвал свирепых воинов домой. При этом, наблюдая за беспомощностью и организационной немочью ливонских ландсгерров, они отписывали своему королю, что Ливония совсем больна, обессилела и не может более существовать без того, чтобы не принять покровительство какого-либо иноземного государя. А еще они намекнули: неплохо было бы, если бы король затребовал у ливонцев за посредничество в переговорах с Москвой два важных замка — Феллин и Пернов. Появился еще один желающий поучаствовать в разделе ливонского наследства.
Ну а пока в Москве ждали ливонских послов. Война временно приостановилась.
Лебедевская летопись // ПСРЛ. — Т. XXIX. — М., 2009.
Псковская 3-я летопись // ПСРЛ. — Т. V. Вып. 2. — М., 2000.
Разрядная книга 1475–1598. — М., 1966.
Разрядная книга 1475–1605. — Т. II. Ч. I. — М., 1981.
Форстен, Г. В. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях (1544–1648) / Г. В. Форстен. — Т. I. Борьба за Ливонию. — СПб., 1893.
Хорошкевич, А. Л. Россия в системе международных отношений середины XVI века / А. Л. Хорошкевич. — М., 2003.
Щербачев, Ю. Н. Датский архив. Материалы по истории древней России, хранящиеся в Копенгагене / Ю. Н. Щербачев. — 1326–1690. — М., 1893.
Archiv fur die Geschichte Liv-, Est- und Curlands. Neue Folge. — Bd. III. Reval, 1863; Bd. X. Reval, 1884.
Briefe und Urkunden zur Geschichte Livlands in den Jahren 1558–1562. — Bd. II. 1557–1559. — Riga, 1867.
Henning, S. Lifflendische Churlendische Chronica von 1554 bis 1590 / S. Henning. — Riga, 1857.
Hiärn, T. Ehst-, Lyf- und Lettlaendische Geschihte / Т. Hiärn // Monumenta Livoniae Antiquae. — Bd. I. — Riga, Dorpat und Leipzig, 1835.
Renner, J. Livländische Historien / J. Renner. — Göttingen, 1876.
Дележ ливонского пирога
Подводя итоги зимнего похода русских войск в Ливонию в 1559 году, отечественный историк А. И. Филюшкин писал, что это вторжение, как и предпринятое годом ранее, «имело своей целью не захват и освоение территории, но запугивание населения, уничтожение военной силы и экономических центров, нарушение работы местной администрации и общее опустошение и разорение». Наблюдение это тем более любопытно, что оно противоречит утвердившемуся с давних пор и в отечественной, и в зарубежной историографии мнению, что Иван Грозный хотел подчинить себе всю Ливонию, но это у него не получилось по разным причинам, объективным и субъективным. Такие настроения подпитываются и обмолвками, которые встречаются в свидетельствах той эпохи. Как, к примеру, можно расценивать фразу самого царя, которую он в сердцах бросил князю Курбскому спустя пять лет после этих событий, что, если бы не «злобесные претыкания» попа Сильвестра, временщика Алексея Адашева и прочих изменников, то «уже бы вся Германия была за православною верою»?