Логика монотеизма. Избранные лекции — страница 48 из 85

Вы и страх становитесь одно. Бензин, который является ужасом и кошмаром для плоти двигателя внутреннего сгорания, – это горючее, на котором автомобиль едет. Вы страх превращаете в собственное горючее.

И я же говорил не о страхе как угрозе конкретной опасности, а о шоке испуга, который связан с мгновенным вторжением другого в самый неожиданный для вас момент. А когда на вас рычит собака – это совсем другое. Это страх, связанный с конкретикой ожидания укуса.

На самом деле все эти коннотации «психотерапевтического» плана – страх, испуг и так далее – очень плохи, потому что в семантике русского языка они имеют психосубъективистский характер. Если взять арабское слово «таква» – «богобоязненность», то корень его, хотя переводят как «богобоязнь», совсем не «страх». Таква – это переживание силы Бога в себе. Когда вы подпрыгнули от шока, что есть кто-то, кроме вас, в комнате, – вы пережили соприкосновение с силой Бога, вы впали в Его руки, а как говорит Библия, страшно «впасть в руки Бога живого». Вот это и есть «впадение» в эти руки, потому что это испытание на себе абсолютной силы как предела всему.

…Осознание небытия человека? Если вы осознаете небытие, будете бежать отсюда знаете до каких границ? Может, до самого Лондона. Вы подумайте, что такое «осознание небытия»? Не словами, а «по-настоящему».

…Богом люди называют разное. Мы только что говорили о том, что для большинства язычников «бог» есть синтез сознания и Бытия. Или для других – «встреча Бытия с самим собой». Для третьих это – «максимальное Бытие в чистом виде». На то и язычники, чтобы абсолютизировать объект. Дело в том, что эти объекты им никак не помогут. «Абсолютное» Бытие, даже если бы они ткнули в него пальцем, точно так же не поможет им, как «абсолютный» глиняный идол. Представьте себе глиняного идола, которого не объехать, не обогнуть. Его глина так тяжела, что если он развалится, то рухнет и задавит все человечество. От этого вам не легче, потому что максимальное «наличие наличного» никак вас не поднимает и никуда не выводит, оно вас не трансцендирует.

…Авраам первым начал уничтожать идолов. Он уничтожил идола, сделанного его отцом, мастером по изготовлению идолов. Он их разбил, чудом избежал кары от разгневанного народа и ушел.

Потом все авраамические пророки (мир им всем) практиковали разбитие идолов. Мухаммед, войдя в Мекку, первым делом закрасил все изображения внутри Каабы и разбил всех идолов, которые стояли в Мекке. Разбивание и уничтожение идолов – это общая черта всех авраамических пророков. Моисей, когда ушел на Синай получать первые Скрижали, вернулся и обнаружил, что его народ отлил золотого тельца и стал ему поклоняться. Он вручил тогда половине народа мечи и приказал истребить другую половину, которая поклонялась. Поначалу он разбил первые Скрижали и должен был явиться за вторыми. Это конкретная черта всей авраамической цепи – уничтожение идолов. Это обязательная характеристика. На самом деле она предполагает очень глубокую вещь, потому что культура рождается из идолопоклонничества, а культура – это система подмены и имитации, которая уводит нас от реальной проблематики, от реальной жизни, – это и есть как раз культура. Культура тесно связана с идолами как заместителями реальности.

Если мы говорим о современности, это делает только ислам. Потому что ислам является реальной религией, а все остальное является культурной подменой – никаких буддистов и христиан нет.

…Ислам не отличает себя от всех религий Единобожия – в той форме, в какой они были даны пророками. Мы должны различать между Пророком – тем, что он принес, – и конфессией, которая исторически сформировалась на этом месте.

Ислам считает, что то, что принес Мухаммед, – это было восстановление того, что дано было Аврааму и потом Исааку и Исмаилу (мир им всем). Это восстановление эсхатологическое – уже под конец, под занавес истории. Есть конфессии, которые возникают на месте подвигов, совершенных пророками этой цепи, а есть язычники, которые пытаются изъять жало Откровения. Язычники пытаются переоформить, пересмотреть, что им принесено. Создают вокруг этого массу хитросплетений, интерпретаций, толкований, огромную теологическую культуру, в которой истинный смысл, принесенный Пророком, погребен. В конце концов ответом стала фиксация слова Божьего в Коране, в котором сохранено все до точки. При свидетелях все зафиксировано. Тора, как известно, была уничтожена в Вавилонском плену, потом ее восстанавливали, она вновь была уничтожена римлянами и восстанавливалась по обратному переводу, и сейчас письменная Тора бессмысленна без устной, а устная Тора в «корпоративных» руках класса священства.

Вы попадаете здесь в «корпорации», которая заводит вас интерпретациями в дебри, из которых вы не можете выбраться. Это называется «конфессия». Вы там – как муха в янтаре.


…Ислам – это и есть демократия. Что такое община Пророка Мухаммеда? Это община, в которой каждый был непосредственным участником политического, исторического процесса. Община – это обратная связь непосредственно со своим руководством, и с Богом – через свое руководство. Все остальное – это не демократия. Голосовальная машина – это не демократия. Сбор фальсифицированных бумажек – это не демократия. Политические партии с клоунами, которые распоряжаются судьбами «молчаливого большинства», – это не демократия.


…Всеобщего сопротивления еще предстоит достигнуть. Когда мы достигнем всеобщего сопротивления, то точно будет другой и наверняка лучший мир, потому что это будет преодоление энтропии, колоссальной инерции человеческой глины, – если это будет всеобщее сопротивление. Если это будет сопротивление «малого отряда» или народа избранных, то, конечно, оно захлебнется в этой глине. Понятно, что свет утонет во мраке, а если это будет достаточная «критическая масса», то эта глина подлежит перерождению.

Почему вновь и вновь не получается?

Мир есть площадка, на которой вам дана некая задача, некое испытание – как для солдата полоса препятствий, – и вы должны ее пройти. Пройти вы ее можете только волевым усилием и преодолевая себя, потому что трудно представить не работающего над собой солдата, который проходит всю полосу препятствий и в конце получает приз. Естественно, что он должен что-то с собой сделать для этого. Если планка достаточно высоко стоит.

Но планка стоит очень высоко. Планка стоит настолько высоко, что человеческого материала и человеческой энергии раз за разом не хватает. Очень понятно, потому что от нас требуется чудо, – от верующих требуется чудо, требуется сверхусилие. Сверхусилие – это редчайшая вещь, поэтому не получается.

И не мир надо преодолевать, а себя. Вы преодолеваете мир, преодолевая себя, и наоборот.


…Любовь есть жажда самопожертвования, это просто жажда жертвы, жажда смерти. Это настолько высокий уровень кипения пассионарности, при котором сосуд не выдерживает этого и стремится выплеснуться. Но это универсальная авраамическая онтология, которая в язычестве неизвестна, потому что в Евангелии сказано: «Кто полагает душу за друзей своих, тот ее сохранит». Как раз там этот момент жажды самопожертвования обрисован очень четко.

Можно предположить, что преодоление страха есть смерть или встреча, которой ты боялся, а теперь сознательно встречаешь. Смерть должна быть высшим достоинством.

Но это интеграция смерти, как внешнего, в себя, как своего внутреннего центра, как своего Я, которое, конечно же, здесь сопряжено с физическим концом, но именно его интеграция создает перспективу обетования на воскрешение, воскрешение тебя в том же теле.


…Через веру вы можете избавиться от страха будущего наказания, но от страха перед Богом вы не можете избавиться никогда.


…«Жажда гармонии» – это точно жажда не Единобожия.


…Если вы видите, что нечто делается ради Бога, то это ислам. Если вы видите то же самое, похожее, но делается это для каких-то конкретных практических задач, пусть и отвлеченных от эгоистического интереса, но не для Бога, а, допустим, для страны и нации, – то это не ислам.


…Политический ислам ставит вопрос о власти ребром. Он ставит вопрос о власти сразу, потому что Авраам не для того разрушил молотом идолов народа своего отца, ушел от него и создал собственный народ, чтобы не ставить вопрос о власти. Вопрос о власти единобожниками ставится ребром, потому что власть единобожников в мире – это власть самого Бога, истинного Бога живого. Речь идет не о том, что власть единобожников понуждает кого-то к переходу, а просто тот, кто не является одним из них, живет себе спокойно жизнью глины, а тот, кто является одним из них, на том лежит ответственность проведения приказов Всевышнего в жизнь.

…«Бог есть любовь, а не страх»? Бог не может быть ни любовью, ни страхом, потому что любовь и страх – это переживания, которые испытывает тварь, – возможно, в отношении Бога. Но все, что я говорил до этого, имело своим предметом следующую мысль: не может быть утверждения по отношению к Богу, которое носило бы характер законченной и абсолютной фиксации. Не «Бог есть то-то», а можем сказать, что Бог есть то, с чем рядом нет ничего. Пока есть все, что мы видим, Бог есть абсолютная оппозиция всему, что мы видим, и все, что составляет сущность этого все. Как абсолютная оппозиция Он не равен ничему, не подобен ничему и по отношению к Нему утверждать «Он есть то-то», бессмысленно. Это введение Его в сферу субстанции, в сферу материи, в сферу чего-то. Любовь и страх – это стрессовые ощущения, переживаемые глиняными существами, которые оказываются на границе собственной глины, в пограничных «постглиняных» состояниях.


…Все есть неведение о Нем, вы постоянно проводите работу ограничения этого неведения. Оно имеет внешние, внутренние признаки, какие угодно. Озарение и прочее – это вещи эфемерные. Вас сегодня озарило и вы думаете, допустим, что вы католик, а завтра вам другая шлея под хвост попадет – и вы об этом забудете. Озарение преходяще. Это как поэзия. Поэму написал, а потом смотришь и думаешь: зачем я ее написал?