Однако у такого вечно повторяющегося завершения в «метафизической ночи» есть альтернатива. Это эсхатологический выход из режима циклов через прямое вмешательство трансцендентного Субъекта. Если внутри социума достигнута «критическая масса» пассионариев, если возникает обладающая достаточной силой «партия героев», трансцендентный Субъект посылает ей вождя, действиями которого руководит Сам. Этот вождь называется Махди, и его приход открывает третий сверхъестественный контур.
Вне эсхатологической перспективы и первый, и второй порядки «сверхъестественного» обречены проиграть универсальной субстанции, которая поддерживает режим «вечного возвращения». Однако победа третьего сверхъестественного контура уничтожает Ветхое бытие и открывает Новую землю и Новое небо, которые обетованы нам на уровне Большого Логоса.
Выше мы говорили, что человечество создаётся языком. Язык некоторым образом принуждает биологическое существо быть человеком и обладать причастностью к «травме сознания», которой изначально был наделён Адам.
Человек сам по себе не является носителем искры Святого Духа, но через язык он получает виртуальную причастность к ней. Это значит, что, следуя определённому пути, опираясь на определённые практики, развивая внутри себя определённые состояния сознания, обычный человек может превратить эту виртуальную причастность в актуальное обладание этой «искрой». Именно Страшный Суд и должен решить, в какой степени каждому удалось продвинуться на этом пути перехода от виртуального к актуальному. Не лишне отметить, что приматы, обладающие лишь виртуальной причастностью через социально полученное умение пользоваться языком, не имеют никакого основания для того, чтобы стать бенефициарами Новой земли и Нового неба.
Следует отметить и другой момент – не столь принципиальный, но не лишённый интереса. Язык не только делает из примата человека вообще, он делает вполне конкретного человека. Мы живём среди ярко разнящихся индивидуумов. Один – человек хороший, другой – подловатый, третий – жадный, четвёртый швыряет деньги на своё удовольствие, пятый как раб служит своей семье и так далее. Но можно ли полагать, что они такими и рождаются в готовом виде на свет? Иными словами, если бы кто-то из них был украден из колыбели волчицей и вырос в качестве бессловесного «Маугли», был бы он добрым или жадным?
Язык не только создает умопостигаемый концептуально нагруженный объект из «пятна Роршаха». Новый человек, приходящий в мир, является первоначально точно таким же «пятном Роршаха», которое определённым образом описывается языком по мере того, как новоприбывший в сей мир его усваивает. Люди получают извне не только продукт «малого логоса» – язык того культурного пространства, в которое они родились, – они ещё оказываются, так сказать, в «микрологосах»: языках своей социальной среды, своего квартала и даже своей семьи. Внутри этой семьи различные носители языка (родственники) оказывают влияние на подрастающего человека. Каждый фактически говорит на некоей специфической версии «микрологоса», которая описывает не только его мир, но и его самого. «Микрологос» индивидуума делает его смелым или трусливым, жёстким или «размазнёй» и так далее.
У разных уровней Логоса совершенно разные задачи. В конечном счёте «микрологос», наиболее приближенный к личному существованию, к экзистенции, имеет своей задачей конкретизацию человеческого «сырья» в виде оформившихся индивидуумов, имеющих постоянный жизненный образ действия. «Малый логос», являющийся языком цивилизации, языком культурного ареала, в качестве главной задачи ориентирован на реализацию понимания.
Феномен понимания – это ключевая вещь для поддержания устойчивого человеческого сообщества. Прежде всего, без понимания как особого психоэкзистенциального состояния невозможно взаимодействие между конкретными людьми и цивилизационной матрицей, которая их «проштамповывает» и кодифицирует. Когда человек перестаёт понимать матрицу, которая его определяет, он очень скоро превращается в подрывной элемент, в горючий материал, готовый вспыхнуть при любой провокации. Классическими носителями непонимания своей матрицы, рассогласования с ней оказываются сегодня те выходцы из «медвежьих углов», которые наводняют беднейшие кварталы современных мегаполисов. Эти люди несут стереотипы матричных оттисков более консервативных, нежели те, которые обрушивает на них мегаполис. Разрыв между этикой выходца из деревни и циничным аморализмом либеральной городской среды может сохраняться на протяжении четырёх-пяти поколений, родившихся и выросших после переселения в город.
Переживание непонимания, экзистенциальный зазор между своим личным бессознательным и артикулированной матрицей окружения, порождает ressentiment, глухое недовольство, переходящее в ярость.
Именно поэтому мы и назвали «малый логос» компромиссом между языком и «мудростью», который совершенно необходим для оперативного управления человеческим стадом. Этот компромисс как нельзя лучше виден на примере понимания. Секрет этого феномена состоит в отчуждении и объективации субъективного состояния сознания, которое приписывается природе объекта. Скажем, посреди джунглей одного из островков Микронезии во время Второй мировой войны упал американский бомбардировщик. Он не разбился на мелкие куски, а сохранил очертания общей конструкции. Местные папуасы интерпретировали его в соответствии со своей матрицей, в которой существовал концепт сверхъестественной птицы, посылаемой «богами». Они совместили этот концепт с физическим явлением неудачно приземлившейся «летающей крепости» и после этого превратили артефакт чуждой цивилизации в объект поклонения, не испытывая ни малейших психологических проблем. Не сумей они выйти на свое собственное «понимание» того, чем был этот самолёт, они его либо не заметили бы, либо отнеслись бы к нему как к слегка необычному метеориту. Это, кстати, то, что мы делаем сплошь и рядом с массой вещей, которые остаются вне нашего понимания.
Цель Большого Логоса совершенно не связана с пониманием. Кстати, зная это или имея об этом некую интуицию, коранические учёные возражают против философских и теологических диспутов относительно текста Откровения. Действительно, понимание в формате «малого логоса», привнесенное в сферу Священного текста, может принести только вред, потому что Откровение вообще не имеет отношения к формированию цивилизационных матриц, но, напротив, призвано разрушать их все!
Цель Большого Логоса на человеческом уровне – это создание специфического зеркала, в котором сознание могло бы встретиться с собой. Таким специфическим зеркалом является Мысль – точнее, проявление Провиденциальной Мысли, переведённое в плоскость человеческого языка. Истинное мышление создаёт ту отражающую поверхность, в которой сознание обнаруживает самое себя как подлинный ноумен, – как то, что в действительности стоит за концептуализированным контентом окружающего нас организованного мира.
Реализация такого «зеркала» как проекции Провиденциальной Мысли на человеческий уровень, благодаря чему сознание обнаруживает себя как трансцендентное противостояние «всему, что есть», и ведёт к открытию третьего сверхъестественного контура, поскольку Махди осуществляет прямую связь между самой Провиденциальной Мыслью, которую он представляет, и её отблеском в коллективном сознании общины верующих.
Человек, при всей своей малости и периферийности в масштабе сущего, представляет собой ключ, отпирающий дверь «последнего секрета», который заложен в Бытии. Освобождение человека от контроля бытийной «мудрости», реализация Большого Логоса на уровне нашего мира означает, что этот мир выпадает из сверхсложной оптической сети зеркал, пересылающих друг другу отражение одного и того же. Если накинуть на одно из таких зеркал чёрное покрывало, погаснут отражения во всех остальных зеркалах, и, соответственно, совершится коллапс этой мультиплицированной зеркальной реальности. Вместо Бытия ложного наступит Бытие подлинное, где не сознание существует лишь постольку, поскольку оно – «чёрная дыра», противостоящая сущему, но напротив – Новое Бытие станет проекцией и тенью освобождённого сознания. Это и есть истинная природа Рая.
Сознание как «чёрная дыра», как травма, есть нарушение гомогенности безграничного и постоянного здесь и теперь. Эта безграничность сама по себе абсолютно бессмысленна. Смысл возникает лишь в её ограничении. Сущее перестаёт быть абсурдом, когда оно соотносится с не-сущим, когда не-сущее встаёт в центр сущего. Тогда сущее в этой точке оппозиции одновременно и кончается, и начинает жить как поле смысла. В сознании Бытие находит свой финал, превращаясь в сцену, на которой разыгрывается сюжет преодоления этого Бытия, его эсхатологического коллапса. Присутствие сознания как абсолютного нетождества посреди Бытия – это и есть смысл.
На этом этапе нам открывается следующая истина. Смысл является таковым, потому что он представляет собой некое предвосхищение грядущего абсолютного и безусловного утверждения. Сознание как смысл само по себе не является безусловным утверждением. Условием сознания оказывается заданность Бытия, которому сознание противостоит, видит, не будучи «увиденным». Если разрушается «подпорка» – тело носителя сознания, – то, что было «чёрной дырой», дающей возможность проступить всему многообразию индивидуального опыта, превращается в тотальное «Нет», в невозможность, иными словами, в подлинную суть сознания.
Сознание существует только в противостоянии невозможности и реализованной возможности. На этом стыке оно живёт как «видящий глаз». В этом плане оно не является безусловным утверждением, оно лишь провозвестие этого утверждения, которое будет достигнуто, когда Провиденциальная Мысль до конца завершит свою внутреннюю задачу.
Отсюда следует понимать, что смысл является одновременно и изображением