Но само Бытие как «стена» является инверсией мысли – эта та скорлупа, короста, та глиняная инерция, куда Мысль уходит, впадает при максимальном «затмении». То есть она как бы затмевается и отрицает самое себя в форме Бытия.
Да, это манифестация «вниз», это этап Мысли, который приходит к своему затмению, отрицанию и так далее. Но в эту Мысль вставляет себя сама же, как противоречие вот этому падению, с тем чтобы взорвать и явить себя, то есть преодолеть падение и совершить обратный путь открытия. Из сокрытия совершить обратный путь открытия. Чем мы, собственно говоря, и занимаемся, – наша история, наша жизнь, наша деятельность здесь.
Воскресение – это символ того, что это состоялось как чудо. Что такое Воскресение? Это просто взрыв этого Бытия, когда Бытие оказывается отменённым, бессильным. Всё – состоялось его преодоление. Это же чудо, которого быть не может, потому что главный закон Бытия – это отсутствие повтора: только спираль – нет круга. Не может быть двух точек, которые являются одним и тем же, потому что тогда это одна и та же точка. Они могут быть сколько угодно близко рядом до исчезающее малого расстояния, но это две разных точки. Не может быть повтора. А тут совершается повтор. То есть это чудо, которое отменяет все законы Бытия, потому что совершилась победа Святого Духа над абсолютной инерцией. В этом как бы и суть всего.
«И не останется ничего, кроме лика Аллаха» (28:88). Это указание на то, что будет после Рая. Здесь как раз и есть указание на то, что Рай конечен, вечность конечна. Субъективно для тех, кто вошёл в Рай, для праведников, время бесконечное. Для праведников в Раю время бесконечное, но не так, как для тех, кто в могиле лежит (из могилы они встанут) или летит с небоскрёба (он достигнет асфальта). Но и Рая не останется, потому что будет только Лик Аллаха.
А что такое «Лик Аллаха»? «Лик» – это то самое смысловое присутствие, которое остаётся после всего, когда уже все этапы (и сокрытие, и раскрытие) исчерпаны и сняты. Остаётся только Лик Аллаха. И это намёк на то, что есть за пределами отведённого для нас.
Дело в том, что идея «бесконечного Рая» – то есть «нас сотворили, потом мы стали хорошими и получили бесконечный Рай и ничего, кроме Рая нет», – предполагает, что это не тварная реальность, это некая вторая реальность. А это уже ширк, вынесенный в эсхатологию. Если это не ширк, тогда мы должны признать, что всё, что не есть в качестве элементов Творения, «снимаемо», то есть оно «служебно», – в том числе, как не прискорбно, и мы.
Воскресение делает Бытие производным от воскрешённого свидетеля. То есть сейчас мы являемся антитезой Бытию, мы «вброшены». Бытие существует как некий вызов, как некое давление, и мы вброшены сюда как точка оппозиции. Поэтому нам дан язык, в результате которого это Бытие (независящее и противостоящее нам) описано. Той вселенной, которую мы видим, – её вне языка не существует. Она существует только через язык, она структурирована, и в результате этого возникает наша сюжетность – наши подмостки, театр, в котором мы играем эти сюжеты. Это всё благодаря языку.
Но за пределами языка существует хаос Бытия, хаос абсолютной инерции глины, которая есть отрицание Мысли, самосокрытие Мысли в виде отрицания её. И благодаря точке свидетельствования возможен язык как описание, которое структурирует «смысловую» вселенную, которая состоит из всего, что мы видим. Когда мы будем воскрешены, всё, что будет нас окружать, будет как бы функцией от внутреннего свидетеля в нас. То есть это уже не будет Бытие, а это будет как бы среда или проекция этого свидетеля.
Язык принадлежит всем – все говорят на языке. Это не значит, что все говорят, в какой-то степени соотносясь с тем бликом, который отражен в нас через Адама. Но некоторые люди через язык выходят на дискурс Откровения. Этот дискурс Откровения прямо говорит о свидетельствовании. Некоторые говорят на языке Откровения, но это не выводит их на переживание этой точки свидетельствования: они повторяют дискурс как заведённые, но в них это молчит.
Но что значит «Аллах уширяет грудь для ислама»? «Уширяет грудь» – это иносказание того, что эта точка обнаруживается. Человек обнаруживает в себе эту точку. Но дальше идёт взаимоотношение. Взаимоотношение этого наведённого на стену чёрного «зайчика» и стены. Ведь у солнечного «зайчика» со стеной есть отношения: стена может его игнорировать, а может сопротивляться ему, а «зайчик» может с ней вступить в борьбу (начать «расцвечивать» её каким-то образом). А уже воля этого блика взять под контроль стену, на который он отражён, – это и есть иман. Но иман и воля – это одно и то же. Нет никакой разницы между верой и волей. Потому что мы верим только в то, чего для нас нет. А верить в то, что есть – какой смысл? Ну а верить мы можем в то, что для нас нет, только потому, что мы утверждаем это волевым образом.
…Когда Декарт говорит «мыслю, следовательно, существую», во-первых, он имеет в виду «мыслю, следовательно, существую» именно эту точку. То есть это точка мыслящая. Второе, он имеет в виду, что она же одновременно и реальная. Не абстрактная точка, а реальная. То есть мыслящая душа и геометрическая точка – это одно и то же у Декарта. Это означает, что суть «мыслю» у Декарта есть ограничение протяжённости. То есть «мыслю» – это когда протяжённость «спотыкается» о точку внутри себя. Другого значения у «мыслю» нет. Это «мыслю» как существование именно свидетеля основано на ограничении протяжённости. То есть протяжённость как «дурная» бесконечность – и вдруг «дырка», то есть оказывается, что бесконечность не бесконечна, она «спотыкается» об эту точку. Это и есть и смысл, и свидетель, и душа, и одновременно физическая точка.
Наш мир – это зеркало. Представим себе зеркало, в которое ничего не показали. Ничего нет. Зеркало есть, оно может отражать, но в него ничего не показали: просто чистая протяжённость, чистая бездна, в которой нет ничего, никакого замутнения, цветов, перепадов, – ничего, то есть пустое зеркало. Это, можно сказать, полюс чистого огня или чистой энергетики. В это зеркало можно «показать» точку. Внедрить-то нельзя точку туда, потому что как её внедришь? А показать – и она отразится. Но поскольку природа зеркала такова, что эта точка не может повиснуть как одна единственная точка, она обязательно будет отражена там как множество точек. И таким образом, первоначальная чистота огня будет нарушена. То есть это уже будет не огонь, а будет «смесь» с какой-то плотностью. И как раз то, что называется глина, – это, собственно говоря, множество точек, которые заполняют это пространство, пустое пространство зеркала.
…Время обратимо. Но люди путают. Они говорят: «Попасть назад в XIX век и увидеть кого-нибудь». Они не понимают, что речь идёт не о времени. Дело в том, что вот мы здесь сидим сейчас, и это, допустим, некое время: столько-то часов такого-то дня. Это не имеет отношения ко времени – это конфигурация нас в пространстве. Но можно двигаться во времени назад, только это не будет иметь отношения к попаданию в ситуацию.
Вот мы приходим на половину пьесы – если сюжет нам известен, мы точно знаем, что попали на третий акт. Если мы знаем. А если не знаем? Поэтому, когда вы попадаете во вселенную, вы не можете сказать – вы в начало попали или в конец. Например, чтобы вырастить берёзу, потребовалось время. Солнце светило, наливало её соком, фотосинтез, потом появилось полено. Из энергии солнца появилось вещество «полено». А потом вы берёте это полено и бросили его в топку. Вы вещество превратили в энергию – вы как бы совершили путешествие во времени. И получили пепел. Не семя, не шишки – просто пепел. Полено росло из света, из энергии становилось веществом, потом из вещества превратилось в энергию, – но какой именно эпизод вы застали? Поэтому это будет «путешествие во времени», но это не будет путешествие в ситуацию. Это будет просто: вы собрали из энергии вещество, а из вещества энергию. Солнце непрерывно горит, что-то сгущается, а что-то взрывается, и наоборот. Вы зашли в зал, вы не знаете этой пьесы – на второй вы акт попали или на первый. Только из сюжета можно понять, что вселенная близка к концу. А сюжет мы с вами не знаем.
То есть время и событийность – это разные вещи. Время – это сюжет. Если знаешь сюжет – да, ты понимаешь, на каком этапе сюжета ты оказался. Но тут надо совместить сюжет и превращение энергии в вещество и обратно. Если это совместить, тогда – «клик» – и у тебя идёт вся пьеса целиком. Но я подчёркиваю: если просто бросить полено, ты совершишь путешествие в пределах печки во времени назад. Но это не приведёт ни к какому сюжету.
А сюжет существует постольку, поскольку есть язык. А язык дан людям, у которых есть смертная ограниченность от рождения до конца. Главная идея времени – в его конечности. А конечность измеряется смысловой конечностью («этот человек, которого зовут Пётр Васильевич, родился и умер»). Вы не можете мерить время конечностью камней или конечностью деревьев, или ещё чего-то такого. Ну, условно можно, но это только потому что вы примысливаете своё, «человеческое». Потому что камень лежит, лежит, потом взял и рассыпался, а может, и не рассыпался, – камень вне времени. Только человек может быть указанием времени, потому что он родился, вырос и умер. А его движение во времени отмечается ударами сердца, каждый удар сердца – это секунда. Это основа счёта. То есть весь великий Космос с солнцами, спиралями, галактиками измеряется биением сердца, которое «от и до». Всё привязано к человеческому циклу. И когда там эти чудаки говорят о каких-то миллиардах лет, которые пролетели, – смешно. Какие миллиарды лет? Если мы выходим за рамки человеческого, мы попадаем в камень, а у камня чистый сон – там нет никаких миллиардов лет.
Но у дерева есть. Дерево – это органика, фотосинтез, это преображение на наших глазах. Идёт преображение чистой энергии в чистое вещество, в полено. Оно осмысляется нами. Учтите, что этот процесс осмысляется нами по аналогии с собой.