Чтобы понять эту операцию, надо обратиться к театру Лейбница, а не к тяжеловесной машинерии Гуссерля. С одной стороны, мы знаем, что сингулярность неотделима от зоны совершенно объективной неопределенности, то есть, от открытого пространства своего номадического распределения. Фактически, сингулярность поднимает проблему условий, задающих эту высшую и позитивную неопределенность; она побуждает событие к бесконечному делению и новому воссоединению в одном и том же Событии; она заставляет сингулярные точки распределяться согласно подвижным и коммуницирующим между собой фигурам, которые превращают все метания кости в один и тот же бросок (случайная точка), а этот бросок — во множество метаний. Хотя Лейбниц не постиг свободного характера такой игры, поскольку не хотел, да и не знал, как сделать ее вполне случайной, как сделать расхождение объектом утверждения как таковым — он, тем не менее, получил все следствия на том уровне осуществления, ко-
_________
3Идеи, 143.
торый нас сейчас занимает. У проблемы, говорил он, есть условия, необходимым образом включающие в себя "двусмысленные знаки" или случайные точки, то есть разнообразные распределения сингулярностей, соответствующие отдельным случаям различных решений. Так, например, уравнение конических сечений выражает одно и то же Событие, которое его двусмысленный знак подразделяет на разнообразные события — круг, эллипс, гиперболу, параболу, прямую линию. Эти события образуют обширное множество случаев, соответствующих проблеме и определяющих генезис решений. Следовательно, нужно понять, что не-совозможные миры, несмотря на их не-совозможность, все же имеют нечто общее — нечто объективно общее, — что представляет собой двусмысленный знак генетического элемента, в отношении которого несколько миров являются решениями одной и той же проблемы (любое метание результат одного и того же броска). Значит, внутри этих миров существует, например, объективно неопределимый Адам, то есть Адам определяемый позитивно только посредством нескольких сингулярностей, которые весьма по-разному могут комбинироваться и соответствовать друг другу в разных мирах (быть первым человеком, жить в саду, породить из себя женщину и так далее)4. Эти не-совозможные миры становятся ва-
___________
4 Итак, мы различаем три выборки, соответствующие теме Лейбница: одна определяет мир через схождение; вторая определяет завершенные индивидуальности в мире; и наконец, та, что определяет незавершенные или даже двусмысленные элементы, общие нескольким мирам и соответствующим индивидуальностям.
О третьей выборке, то есть о "неопределенном" Адаме, заданном небольшим числом предикатов (быть первым человеком и так далее), который должен по-разному реализовываться в различных мирах, см.: Лейбниц "Заметки по поводу писем к Арну" (Janet I, pp.522 sq.). На самом деле в этом тексте неопределенного Адама нет. Он существует только в связи с нашим конечным пониманием, и его предикаты — это только обобщения. Но с другой стороны, в его знаменитой Теодицее (414–416) различные Сексты в различных мирах имели бы крайне специфическое объективное единство, опирающееся на двойственную природу понятия сингулярности и категорию проблемы с точки зрения бесконечного вычисления. Гораздо раньше Лейбниц разработал теорию "двусмысленных знаков" в связи с сингулярными точками, взяв в качестве примера конические сечения: см. "De la methode de 1'Universalite" (Opuscules, Coutuart).
риантами одной и той же истории: Секст, например, слышит оракула…; или же, как пишет Борхес: "Скажем, Фан владеет тайной; к нему стучится неизвестный; Фан решает его убить. Есть, видимо, несколько вероятных исходов: Фан может убить незваного гостя; гость может убить Фана; оба могут уцелеть; оба могут погибнуть, и так далее. Так вот, в книге Цюй Пэна реализуются все эти исходы, и каждый из них дает начало новым развилкам"5.
Перед нами теперь не индивидуализированный мир, образованный уже фиксированными сингулярностями и организованный в сходящиеся серии, перед нами и не заданные индивидуальности, выражающие этот мир. Теперь мы столкнулись со случайной точкой из числа сингулярных точек, с двусмысленным знаком сингулярностей или, вернее, с тем, что представляет этот знак и что равно присуще множеству этих миров — а в пределе, и всем мирам — несмотря на их расхождение и населяющие их индивидуальности. Таким образом, есть "неопределенный Адам", то есть бродяга, кочевник-номад, некий Адам = X, общий для нескольких миров, как есть и Секст = Х или Фан = X. В конце концов есть нечто = X, общее для всех миров. Все объекты = Х — это "личности". Они определяются посредством предикатов, но это уже не аналитические предикаты индивидуальностей, заданных внутри мира, который описывает данные индивидуальности. Напротив, это предикаты, синтетически определяющие личность и раскрывающие с ее помощью различные миры и индивидуальности как великое множество вариантов и возможностей: "быть первым человеком и жить в саду" в случае Адама; "хранить тайну и быть потревоженным незваным гостем" в случае Фана. Поскольку имеется абсолютно общий объект, по отношению к которому все миры суть вариации, то его предикаты суть первичные возможности, или категории. Дело обстоит не так, чтобы каждый мир был аналитическим предикатом индивидуальностей, вписанных в серии, а так, что именно не-совозможные миры являются синтетическими предикатами личностей, определяемых в отношении дизъюнктивных синтезов. Что
_____________
5 Х.Л.Борхес. Письмена Бога, с.237.
касается вариаций, в которых осуществляются возможности личности, то мы должны рассматривать их как понятия, с необходимостью означающие классы и свойства и, следовательно, по самой своей сути подверженные или повышению или понижению уровня общности в непрерывной спецификации на категориальной основе. В самом деле, в саду может быть красная роза, но в других мирах или в других садах существуют розы, не являющиеся красными, и цветы, не являющиеся розами. Вариации — это свойства и классы, всецело отличные от индивидуальных совокупностей первого уровня. Свойства и классы имеют в качестве своей основы порядок личностей потому, что сами личности — это прежде всего классы, состоящие из одного элемента, а их предикаты — свойства, состоящие из одной постоянной. Каждая личность — это единственный член своего класса — класса, который, тем не менее, составлен из относящихся к нему миров, возможностей и индивидуальностей. Классы (как множества) и свойства (как вариации) производны от этих классов из одного члена и от свойств с одной постоянной. Таким образом, мы полагаем, что полная последовательность вывода такова:
1) личности; 2) классы с одним заданным элементом и свойства с одной принадлежащей им постоянной; 3) экстенсивные классы и вариабельные свойства, то есть производные общие понятия. Именно в таком смысле мы интерпретируем фундаментальную связь между понятием и Эго. Универсальное Эго — это именно личность, соответствующая чему-то = X, общему для всех миров, точно так же как другие эго суть личности, соответствующие некой частной вещи = X, общей для нескольких миров.
Мы не можем детально проследить весь вывод целиком. Важно зафиксировать два этапа пассивного генезиса. Во-первых, начиная с сингулярностей-событий, задаваемый ими смысл порождает первый комплекс, в котором он осуществляется: Umwelt, организующий сингулярности в циклах схождения; индивидуальности, выражающие эти миры; состояния тел; смеси или совокупности индивидуальностей; аналитические предикаты, описывающие эти состояния. Далее появляется второй комплекс, совершенно отличный от предыдущего и надстраивающийся над первым: Welt, общий нескольким или всем
мирам; личностям, определяющим это "нечто общее"; синтетическим предикатам, определяющим эти личности и производным от них классам и свойствам. Если первая стадия генезиса — работа смысла, то вторая — работа нонсенса, всегда со-присутствующего со смыслом (случайная точка и двусмысленный знак): именно поэтому данные две стадии и их различия необходимым образом обоснованы. На первой стадии мы видим, как формируется принцип "здравого смысла", или организация уже фиксированных и оседлых различий. На второй стадии мы видим, как формируется принцип "общезначимого смысла" в качестве функции идентификации. Но было бы ошибкой принимать эти производные принципы за трансцендентальные — то есть усматривать в их образе смысл и нонсенс, из которых эти принципы сами выводятся. Однако, это объясняет, почему Лейбниц — как бы далеко он ни продвинулся в теории сингулярных точек и игры — так и не сформулировал, по сути дела, правил распределения идеальной игры; в лучшем случае он рассматривал до-индивидуальное главным образом на основе конституированных индивидуальностей в областях, уже сформированных здравым смыслом (вспомним скандальное заявление Лейбница, где он предписывает философии так создавать новые понятия, чтобы они не угрожали ниспровержением "устоявшихся мнений"). Это также объясняет, почему Гуссерль в своей теории конституирования связывает себя уже предзаданной формой общезначимого смысла и рассматривает трансцендентальное как Личность или Эго, почему ему не удается отличить х как форму произведенного отождествления от совершенно другого х — а именно, продуктивного нонсенса, приводящего в движение идеальную игру и оживляющего безличное трансцендентальное поле. На самом деле, личность — это Улисс, или Никто, собственно говоря. Она — производная форма, порожденная безличным трансцендентальным полем6. А индивидуальное всегда нечто, рожденное, подобно Еве из ребра Адама,
_____________
6 Отметим, что Гуссерль делает любопытные намеки по поводу fiat [декрет, указ, согласие — лат.], то есть изначально подвижной точки в трансцендентальном поле, определяемом как Эго: см.