жиданно засияло мартовское солнце. Да вот же она, весна! Если она сегодня не купит себе «счастливые» бриллианты, то когда же их покупать!
Наблюдая за беготней собак, Дина обратила внимание, что Чарли цепляется за ворс ковра лишними, «прибылыми» пальчиками на задних лапах. Она перехватила пса на бегу, подняла на колени и осмотрела.
– Аристократическое излишество, – сообщила она внимательным шоколадным глазам. – Династический порок, если тебе это о чем-то говорит. Ничего страшного, но ветеринару показать нужно.
Топик при слове «ветеринар» быстренько лег и закрыл глаза, как будто он давно и крепко спит. А Чарли с готовностью спрыгнул с колен и завертел хвостом, давая понять, что с Диной он хоть на край света.
– Ты у нас самый храбрый, – с уважением призналась она ему и стала быстро собираться. В гостиной Анна Ивановна уже разговаривала с Аленой. Скоро приедут стилист, парикмахер, и они начнут готовиться к вечеру.
– Нет, Анна Ивановна, ничем он меня не обидел. Наоборот, обращался, как с королевой, а не как с женщиной на одну ночь. – Алена похудела, осунулась. Она сидела на диване, съежившись, высоко подняв плечи, как будто у нее что-то болело, и беспомощно щурила глаза. Анна Ивановна впервые заметила, что она близорука. – Просто такие вещи понимаешь сразу. Что бы ты ни сделала, как бы ни лезла из кожи, что бы он ни сделал, что б ни говорил – тебя для него нет. Пустое место.
Анна Ивановна не верила своим ушам и глазам. Когда она открыла дверь, увидела бледную, удрученную Алену, у нее сердце оборвалось: что-то случилось! Выяснив, что все живы, и напоив Алену чаем, Анна Ивановна так умело повела разговор, что Алена сама захотела с ней поделиться. Анна Ивановна изо всех сил скрывала свое изумление. Алена влюбилась? Безответно? В Игоря? Когда Анна Ивановна думала о ее личной жизни, то представляла себе очередь олигархов, добивающихся ее благосклонности. Такая шикарная, стильная, недоступная женщина. Игорь, конечно, мужчина симпатичный, но совершенно из другой оперы. К тому же не надо быть такой умницей, как Алена, чтобы понять: он не просто любит Катю, он порабощен ею навеки. В такой ситуации придумать слова утешения трудно. И все-таки Анна Иванова попыталась.
– Знаешь, это мнительность. Ты чего-то ждала, была к нему чересчур внимательной, вот и мучаешься сейчас, все по-своему трактуешь.
– Да что тут трактовать, Анна Ивановна, – горько улыбнулась Алена, и глаза у нее влажно заблестели. – Он после ночи любви во сне Катю звал и плакал.
– Катю… – растерянно пробормотала Анна Ивановна. – Но это же его жена, и она больна. Такая напасть. Знаешь, я сплю одна, но если бы мне сказали, что я ночью Катю зову и плачу, я бы не удивилась.
– Если бы вы плакали, я бы тоже не удивилась. Но он – в той ситуации, после такой ночи…
– Алена, ты б себя не накручивала. Он привык о ней думать, а ты все-таки свалилась на него как снег на голову. Катя – очень красивая, милая женщина, но она не такая шикарная, как ты. Я к тому, что к таким, как ты, привыкнуть сложнее.
– Анна Ивановна, к таким, как я, привыкать не нужно. Нас, таких, пруд пруди. Мы жизнь положили на то, чтобы шикарно выглядеть. Я с детства знала, какие мышцы нужно накачивать, какие витамины пить, сколько бегать, сколько плавать, сколько времени и денег убивать на косметологов, стоматологов, дизайнеров одежды. У меня не очень богатые родители, поэтому я очень рано научилась зарабатывать. Я всю жизнь пашу, как лошадь, чтобы выглядеть, как шикарная кляча. Вы правы: какая-то очередь, условно говоря, олигархов всегда существует. Но у меня на них аллергия! Я всегда думаю на свидании: вот я, бывшая школьная уродина, и вот он – школьный двоечник, дубина, научившаяся деньги воровать. Что изменят эти деньги?
– Ну, не скажи. Деньги меняют многое.
– Не то, что нужно. Моя беда в том, что я всегда знала, чего хочу. У нас в школе был один мальчик, который всем нравился. Красивый, отличник, добрый, умный, великодушный. Он мне каждую ночь снился. И была школьная красавица. На Катю, кстати, немного похожа. Пока мы все доводили свою внешность до совершенств, с каждым прыщиком бегали к пластическому хирургу, она плевала на все с высокой колокольни, ела пирожные, конфеты постоянно. А мы слюни пускали и дорогие зубы берегли. У нее передние зубы косо росли, но ее это совершенно не волновало. И на физкультуре она стояла предпоследней из-за роста, и живот распускала, и надеть могла жуткое тряпье. Все равно этот мальчик, как и все остальные, так в нее влюбился, что однажды прыгнул зимой с обрыва в чуть подмерзший пруд. Она от нечего делать ему приказала. Потом он несколько месяцев болел.
– Ну, и кем он стал, этот мальчик?
– По нынешним понятиям – никем. Нищий математик-теоретик. Ее муж, кстати, этой распрекрасной Аськи. Она уже в дверь не проходит из-за своих пирожных.
– Вот видишь. Наверное, она теперь тебе завидует. Ты – светская женщина, вокруг тебя богатые мужчины. Какая женщина об этом не мечтает?
– Та, которая знает этому цену, наверное. Дело в том, что эти школьные красавицы забрали все лучшее. Может, оно им и не нужно. Может, они на самом деле хотят хвостом мести перед денежными мешками без мозгов и чувств.
– Кате нужен Игорь, – мягко сказала Анна Ивановна.
– Не знаю. Не уверена.
В дверь позвонили, Топик вылетел из спальни и помчался мимо них в холл.
– Это Дина с Чарли, – радостно сказала Анна Ивановна. – Он ее всегда по звонку узнает.
– Хирургическое вмешательство пока не требуется, – торжественно возвестила, входя, Дина.
– Ты ради этого ездила к ветеринару? Меня бы сначала спросила, – проворчала Алена. – Ампутация «прибылых» пальчиков – это вмешательство в частную жизнь собаки. Чарли тебе сказал, что они ему не нужны? Да он, может, от них в восторге.
– Я тоже пришла к такому выводу. А вы о чем говорили, когда я вошла? Мне показалось, вы чем-то взволнованы.
– Да так, – уклончиво ответила Анна Ивановна. – О Кате вспомнили.
– Я о ней вообще ни на минуту не забываю. Ой, забыла рассказать. Николай Иванович на днях такую историю поведал. У его знакомого тяжело больна жена. Никто не мог ей помочь, там дело не только в болезни, но и в психологических проблемах. И вот она сама нашла какую-то ясновидящую или целительницу, короче, экстрасенса. Один раз сходила, и все изменилось. У них в доме мир и покой.
– Она больше не тяжелобольная? – насмешливо спросила Алена.
– Больная, конечно, там что-то неизлечимое. Но ее отношение ко всему изменилось. Появилось умиротворенное, даже счастливое восприятие жизни. В общем, я так поняла. И подумала: а что, если найти эту колдунью? Катю ей показать? Или просто посоветоваться?
– Дина… – Алена смотрела на нее с недоумением. – Ты это не всерьез? Ты же не веришь на самом деле в эту чертоплюшину?
– По большому счету, нет, конечно. Но вдруг? Я всегда допускаю какое-то «вдруг».
– А я верю, – заявила Анна Ивановна. – А врачам не верю.
– Послушай меня, Дина, – тоном терпеливой воспитательницы произнесла Алена. – Ты не можешь бегать ко всем колдунам, которые знакомым твоих знакомых мозги пудрят. Такую задачу перед тобой может поставить только твой Сергей, который натаскивает тебя на поиск, как рабочую овчарку. Я считаю, что прежде всего нужно знать мнение специалистов. Кстати, я читала, что, например, Кашпировского проверяли ученые, после чего выдали лицензию на его, по-моему, чудовищную деятельность.
– Да… – задумалась Дина. – Кашпировский – сильный гипнотизер. Не знаю, как там насчет ясновидения. Но Вангу тоже проверяли ученые. Это мысль, хотя сейчас, мне сдается, можно спокойно колдовать по лицензии, купленной в переходе или созданной на домашнем компьютере. И там будет настоящая печать Минздрава. И так поступить легче всего не только мошенникам.
– Ладно, девочки, всегда можно что-нибудь придумать. Главное – быть вместе в трудную минуту, – подытожила Анна Ивановна.
– А быть вместе в легкую минуту – тоже главное, – прижалась Дина к теплому плечу Анны Ивановны. – И потому слушайте мое решение: Анна Ивановна едет с нами на презентацию.
– Дина, ты что… Да я..
– Вы хотели посмотреть на «счастливые» бриллианты. Значит, вы на них посмотрите.
– Вы хорошо себя чувствуете, Галина Петровна?
Женщина, которую привели на допрос к следователю отдела убийств Славе Земцову, выглядела совершенно больной. Слезящиеся глаза, полуоткрытый рот, сухие потрескавшиеся губы, которые она постоянно облизывала. Слава достал из холодильника бутылку минеральной воды, налил полный стакан и протянул подследственной. Она жадно выпила, не глядя на Славу. Казалось, она его просто не видит. Сергей, которого Слава вызвал на «странное» дело, как тот просил, не сводил глаз с лица женщины. Это было не лицо, а маска ужаса, страха, смерти.
– Галина Петровна! – повторил Слава громче. – Вы меня слышите? Я спрашиваю, как вы себя чувствуете?
– Я? Да, слышу. Нормально. Чувствую себя нормально. Я только не знаю, где Маришка!
– Ваша дочь в больнице.
– А Витя?
– Если вы имеете в виду своего мужа Виктора, то он умер. Он убит. Галина Петровна, мы уже в третий раз начинаем разговор с этой точки. Если вы не в состоянии вспоминать то, что произошло в вашем доме, скажите. Мы вызовем врача.
– Зачем врача? У меня ничего не болит. Я могу вспоминать.
– Стало быть, возвращаемся к тому дню, когда вы отпросились с работы, сказав, что вам позвонили насчет заболевшей дочки. Вы помните?
– Да. Я сказала девочкам и начальнику смены, что мне позвонили насчет Мариши.
– На самом деле вам никто не звонил. Почему вы отпросились домой?
– Не звонили?
– Ладно, поехали дальше. Вы пришли домой и увидели что-то такое, что вас потрясло. Кого вы увидели?
– Витю и Маришу.
– Что они делали?
– Наверное, телевизор смотрели.
– Они не смотрели телевизор. Ваш муж что-то делал с вашим ребенком, из-за чего вы выбежали на кухню, схватили нож, вернулись в комнату и нанесли ему десять ножевых ран. Вы убили своего мужа, Галина Петровна.