Они карабкались вверх около получаса и, как ни велика была опасность за их спинами, настал момент, когда оба вынуждены были остановиться на пару минут, чтобы хоть чуть-чуть перевести дух…
– Пошли, – сказала Анна. – Мы от них не оторвались, они по нашему следу идут. Донгаров хороший охотник, от него в тайге уйти трудно.
– Как же мы уйдем? – не мог не спросить Глеб.
– Скоро сам увидишь, – ответила она, видимо, не желая тратить время и силы на объяснения. – Уже недалеко. Давай поторопимся, Глебушка!
Ближе к вершине лес все больше редел и, наконец, кончился. Под ногами у них вновь был камень. Здесь он уже не казался ослепительно-белым и гладким, как снизу. Кое-где поросшие мхом, изрезанные ветром и временем скалы, образовывавшие вершину Ачик-тау, вздымались на неприступную тридцатиметровую высоту. Анна шла уверенно, и Глеб сейчас окончательно убедился, что дорога ей действительно была давно ведома. Скоро они оказались на естественной тропинке – карнизе шириной метра в полтора, который огибал утесы и постепенно уходил вверх, но за очередным изгибом вдруг свернул в толщу скалы, превратившись то ли в расщелину, то ли в пересохшее навсегда русло горного потока.
Еще несколько поворотов в тесных стенах, – и дорога кончилась, уткнувшись в скалу.
– Вверх! – показала Анна на углубления в камне, словно нарочно проделанные для удобства путника, и, поправив за спиной ружье, принялась карабкаться первой.
Подъем был не слишком сложен – под ногами и руками Глеба всякий раз оказывалась вполне надежная опора – и завершился достаточно быстро. Преодолев с десяток метров, они выбрались на площадку и остановились перевести дух. Под ними во все стороны насколько хватало глаз расстилалась тайга. Слева Глеб увидел изгиб далекой реки. А за их спинами, в теле скалы, открывалось темное отверстие лаза.
– Пещера? Мы полезем туда? Это же ловушка! – воскликнул он.
– Нет, Глебушка, – терпеливо возразила она, словно разговаривала с ребенком. – Там нас никто не сможет найти, ни твои враги, ни Донгаров. Никто. Не бойся…
Чтобы пролезть в пещеру, пришлось встать на четвереньки, но сразу за входом лаз расширился. Анна поднялась и некоторое время ждала, когда глаза привыкнут к полумраку, потом пошарила где-то в расщелине.
– Спички, Глеб! – сказала она. – У тебя есть спички?
Он вытащил из кармана коробок, протянул. Слабенький желтый огонек легко переполз на смолистый факел. Вспыхнувшее пламя осветило уходящий в недра горы наклонный тоннель…
Со своим агентом по кличке «Роланд» Алямов встречался в Музее изобразительных искусств имени Пушкина. Это была не его идея, в музеи Алямов ходить не любил, да и в картинах разбирался неважно. Местом встречи музей избрал сам Роланд. Кстати, как и собственный средневеково-романтический псевдоним. Роланд вообще был не чужд романтики. В организации Ларика Роланд занимал скромное место бухгалтера-консультанта и особо интересной информацией не располагал. Однако он оставался единственным агентом из окружения Ларионова, и даже те крохи сведений, которые Роланду удавалось добыть, имели для Алямова и его коллег чрезвычайную ценность.
Агентом Роланд стал не за деньги, не из страха перед изрядно растерявшими былой авторитет органами, а из интереса, не в силах противостоять авантюрной составляющей своей натуры, периодически ввергавшей его во все тяжкие. Когда-то, еще при советской власти, он два года сидел в тюрьме, куда попал все из-за той же страсти к риску и приключениям. Посадили его за спекуляцию импортными шмотками, хотя юный Роланд алкал вовсе не богатства, но общения с загадочными и редкими на советской земле существами – иностранцами. Тряпье и жвачка были лишь приложением к общению, предметом общих деловых интересов серьезных людей.
Народный суд Москворецкого района не склонен был счесть эти обстоятельства смягчающими и влепил Роланду два года общего режима, которые тот провел в колонии недалеко от Твери, существенно расширив и обогатив круг своих знакомств. Одно из них впоследствии послужило рекомендацией при устройстве на работу в фирму Владимира Ларионова. К тому времени немного остепенившийся Роланд закончил вечернее отделение Института народного хозяйства и успел приобрести немалый опыт, поработав бухгалтером в различных коммерческих организациях.
На вербовку Роланд пошел с удивительной легкостью, совершенно порушив разработанный Алямовым хитроумный план вербовочной беседы. С того дня они встречались регулярно.
Алямов нашел Роланда в зале Матисса, задумчиво разглядывающим полотно «Красные рыбы». Роланд сразу же заметил своего патрона, однако притворился глубоко погруженным в созерцание и поздоровался, лишь когда Алямов приблизился к нему вплотную.
– Прекрасно! – сказал Роланд, не отводя взгляда от полотна. – Это никогда не надоедает. Прекрасно!
Он и в самом деле был похож на поклонника изящных искусств со своим небольшим округлым животиком, пушистой бородкой и в очках с толстой, не модной, но солидной и респектабельной оправой.
Алямов издал звук, который вполне мог означать согласие, и они неторопливо пошли по залам на галерею.
– Ларик проявляет непонятный для меня интерес к некоему господину Равиковичу, – сообщил Роланд.
– Кто такой? – спросил Алямов.
– К сожалению, я этого не знаю.
– В чем выражается его интерес?
– Позавчера он послал к нему двух своих «торпед» – Бицу и Феликса. Вы знаете, я вам о них говорил. Ларионов использует их, когда нужно на кого-то наехать.
– А вы откуда это узнали?
– У меня свои каналы, – с достоинством молвил Роланд, но, встретив терпеливо вопрошающий взгляд Алямова, принялся объяснять: – Я был в кабинете шефа, когда он их вызвал и передал бумажку с фамилией и телефоном. А я успел прочитать и запомнить – листок некоторое время лежал на столе.
– Ну и что? – спросил Алямов. Он понял, что сообщить агенту, в сущности, нечего, и Роланд просто пытается придать значимость совершенно никчемному факту, дабы поддержать в глазах Алямова собственное реноме.
– Ничего, – с легкой обидой ответил Роланд. – Я засек новый контакт. Нигде прежде этот Равикович не просматривался. Ларик велел им поговорить с ним жестко, но спокойно. Он так и сказал: «Жестко, но спокойно». Они гоготнули и пошли.
– Какой телефон? – спросил Алямов.
– Вот… – Роланд быстро сунул ему в ладонь клочок бумаги. – Я думаю, что это обязательно связано с теми серьезными событиями, о которых я вам говорил.
– Да-да, – машинально кивнул Алямов. Ничего такого серьезного Роланд за последнее время не сообщал. За факты он выдавал собственные умозаключения, возникшие на основе случайных, разрозненных сведений, выловленных в разговорах, которые Роланд толковал в соответствии с причудами собственной фантазии.
Впрочем, нечто всегда лучше, чем ничего, кое-какая польза от него все же была. Во всяком случае, ближайшее окружение Ларика Алямов и его коллеги с помощью Роланда знали в лицо и поименно.
– Ладно, – сказал Алямов. – Проверим, что это за связь… Теперь вот что. Попытайтесь узнать, если возможно: какие дела вдруг возникли у Ларика с «Восток-холдингом»? Что за роман у них завязался?
– Ага! – воскликнул Роланд. – Вы знаете, а я догадываюсь…
– Нет-нет! – поднял руку Алямов, которому были хорошо известны способности агента к смелым предположениям, как правило имеющим очень мало общего с действительностью. – Тут важно не догадываться, а знать наверняка. Пусть даже вам что-то покажется несущественным. Может, это нормальные коммерческие отношения, тогда хотелось бы знать, в чем их суть.
– Понимаю, – кивнул Роланд. – Очень хорошо понимаю…
– Если какие-то открытые сделки, то по какому поводу? Важны любые детали.
– Понимаю, – важно повторил Роланд. – Сделаю все, что в моих силах…
Они поговорили еще минут пятнадцать и разошлись. Алямов чувствовал, что потерял время впустую, но, вернувшись на службу, все равно прокрутил через справочные службы этого Равиковича. Потом, доводя свои действия до логического завершения, достал из сейфа схему связей разрабатываемого Ларионова и карандашиком вписал в свободный кружок новую фамилию.
Как раз за этим занятием и застал его вошедший в кабинет Гуськов.
– Какие новости?
– Да никаких, – ответил Алямов. – Роланд наколол новую связь, только это, скорее всего, пустышка. Какой-то Равикович Константин Васильевич.
– Кто это?
– Черт его знает. По данным адресного бюро, работает в институте геологоразведки научным сотрудником. Не понимаю, какой Ларику с него толк. Может, просто бабки задолжал кому…
– Геологоразведки? – На лице Гуськова появилось непонятное Алямову выражение. – А ты, Билял, газеты разве не читаешь?
– Ну вообще… читаю, – неуверенно ответил тот. – А на кой хрен их читать? Все равно одно вранье.
Гуськов достал из кармана сложенную газету и бросил на стол Алямова.
– Прочитай, потом заходи ко мне. Твоего Равиковича надо будет раскрутить по полной программе. Что-то от него Ларик хотел. И мы обязательно должны знать, что.
С этими словами Гуськов вышел, а Алямов, скептически хмыкнув, углубился в чтение.
– Дальше я не пойду! – объявил Донгаров и будто желая подтвердить категоричность сказанного, уселся на камень, где стоял. – И вам дальше идти нельзя.
– Что? – вытаращил глаза Драч. – Ты чего, мужик? Мы же у них на хвосте сидим!
– Нельзя туда! – упрямо повторил Донгаров. – Там, наверху, – Куныш Елан – логово змея. Людям там делать нечего.
– Они-то туда пошли!
– Женщина – не совсем человек. Я говорил уже! Она – ульгень.
– Ладно, хватит бодягу разводить, – сказал Семен. – Поймаем, я ее сам на вкус попробую. Посмотрим, что за ульгень. Давай, веди, татарин! Раз подрядился проводником – работай. За так баксы никто платить не будет.
Донгаров разразился длинной фразой на своем языке, потом обвел спутников тоскливым взглядом.
– Плохо будет, – проговорил он. – Всем будет плохо! Большая беда будет.