– Если не поведешь, плохо будет тебе, – пообещал Драч. – И прямо сейчас. Ты понял?
Тряся головой и бормоча себе под нос что-то неразборчивое, Донгаров поднялся и пошел по карнизу, в точности повторяя недавно проделанный беглецами путь. По сути, иной дороги тут и не было. Остальные двигались за ним метрах в десяти, держа наготове оружие и с опаской вглядываясь в нависающие над ними скалы. У вертикального подъема Донгаров остановился.
– Что еще?! – приглушенно рыкнул Драч.
– Туда надо, – показал наверх Донгаров.
– Полезай! – приказал Драч.
Сжавшись, кажется, даже зажмурив глаза, Донгаров принялся медленно, с огромной неохотой карабкаться по скале. Закинув автомат за спину, Драч полез за ним. Скоро все собрались на каменной площадке у входа в пещеру.
– Что там?
– Куныш Елан… – промямлил Донгаров совершенно осевшим голосом.
– Ты толком объясняй!
– Здесь вход в царство подземных ульгеней. Подземный змей его сторожит. Так говорили старики.
– Семен, глянь-ка! – распорядился Драч.
Тот вытащил фонарь, опасливо подобрался ближе, приготовив оружие, посветил внутрь.
– Ход какой-то. Ни хрена не разобрать. Вроде вниз идет.
– Ну что скажешь, Аким? Там они или нет? Как их теперь будем доставать?
– Не знаю, – затряс тот головой. – Ничего не знаю. Туда нельзя, погибнем там все.
– Другой выход отсюда есть? – деловито спросил Драч. Лезть в эту катакомбу и ему самому не слишком хотелось. Он с детства испытывал сильнейшую неприязнь к замкнутым пространствам. Это была еще не настоящая клаустрофобия, а лишь ее первичные признаки, но Драч старательно избегал ситуаций, способных вызвать подобные неприятные ощущения.
– Отсюда нет выхода. Никому! – убежденно ответил Донгаров. – Кто туда ходил, назад не выбирался. Плохое место. Если туда войдем – все погибнем. Все!
– Ну и ладно, – кивнул Драч. – Тогда не пойдем. Уговорил. Значит, они тоже не вылезут. Но чтобы уж наверняка быть уверенным, мы сейчас кое-что подправим… Семен! Давай-ка сюда взрывчатку. Ты же у нас по части геологии большой спец? Или нет?
Усмехнувшись, Семен вытащил из рюкзака связку аммонитовых шашек с запальным шнуром.
– Слушай, бригадир, – с сомнением произнес Ленчик. – А как же насчет золотишка? Мы ж не узнаем ничего.
– Может, ты, Ленчик, хочешь сам туда слазить? – ласково спросил его Драч. – Давай, я не возражаю. Полезай и потолкуй с ними. Может, они тебе чего и расскажут. А мы тут подождем. Но не очень долго.
– Да я не про то, – отступил Ленчик. – Я просто…
Семен возился, готовя взрывчатку, и, кажется, только теперь Донгаров понял, что сейчас должно произойти.
– Нет! – закричал он. Сильнейшее возбуждение или испуг сотрясали его тело крупной дрожью. – Нельзя! Большой грех! Плохо будет, очень плохо!
– Переживем как-нибудь, – махнул рукой Драч.
– Нельзя! – Донгаров волновался все больше и вдруг, скорее всего, машинально, от волнения, сбросил с плеча брезентовый ремень винтовки, зажав ее ствол в руке.
Возможно, Донгаров вовсе не собирался никому угрожать, однако стоявший у него за спиной Ленчик, расценил это движение по-своему. Приклад его винтовки мгновенно взлетел к виску проводника. Хруст кости прозвучал сухо и громко, Донгаров мешком повалился на камни. Глаза его остались открытыми, из уголка рта сбежала тонкая струйка крови, ноги коротко дернулись и замерли.
– Вот так! – деловито пробормотал Ленчик и принялся вытирать приклад рукавом. – А ты не выступай…
– Ты что? – заорал на него Драч. – Ты же его кончил, дурак! Кто нас обратно теперь поведет?! Тебе обязательно надо было лупить со всего размаха?!
– Так он же сам стрелять хотел, – оправдывался Ленчик. – Я же просто первым успел…
– «Он же», «я же», – в сердцах махнул рукой Драч. – Ладно, вернемся – мы с тобой еще поговорим… Ну-ка, Семен, Авдей, давайте его в эту дыру…
Те затащили тело Донгарова в пещеру, затем спустились с карниза. Наверху остался лишь Семен, присоединившийся к остальным через несколько минут. Взрыв прозвучал глухо. Над скалой поднялось белое облако каменной пыли. Когда оно рассеялось, стало ясно, что пещеры больше не существует. Обломки взорванной скалы плотно закупорили вход в нее, навсегда отрезав беглецов от дневного света.
– Все, – подытожил Драч. – Надеюсь, что с этой бодягой закончили. Теперь к дому двинем, пожалуй… Давай, Ленчик, веди нас, если ты такой умный!..
Ну никаким боком этот Костя Равикович не мог иметь общих дел с Лариком. Не того круга, не того полета, все не то. Чего общего может быть у богатого бандита с нищим интеллигентом? Даже квартира Равиковича – однокомнатная малогабаритка – никак не могла привлечь внимания Ларионова, если уж предполагать совсем невероятное.
Конечно, узнать за столь короткое время о Косте Равиковиче абсолютно все было невозможно, но даже самое приблизительное знакомство с образом его жизни показывало, что вряд ли стоит тратить время на углубленные поиски. Ни тайные пороки, ни какие иные причины, способные связать Равиковича с миром криминального капитала, не просматривались.
Значит, Ларика могла заинтересовать только информация, которой Равикович располагал, а Ларик – нет. Алямову тоже было бы неплохо знать: что же такое понадобилось Ларику. Посоветовавшись с Гуськовым, они решили не придумывать лишнего и поговорить с Равиковичем напрямую. И тем же вечером Алямов отправился с Линником на квартиру научного сотрудника. Линнику ехать не хотелось – жил Равикович в Чертаново – он недовольно ворчал до тех пор, пока Алямов не пообещал поставить ему пива, а потом подбросить на машине домой.
В заплеванном подъезде многоэтажки они оказались в половине девятого вечера, предварительно убедившись, что окна квартиры Равиковича освещены: хозяин был дома. Чтобы не пугать хозяина, Линник отошел в сторону, а Алямов надавил кнопку звонка, встав прямо перед глазком.
– Кто? – испуганно спросили изнутри.
– Мне нужен Константин Васильевич Равикович, – вежливо сказал Алямов.
– Зачем?
– Здравствуйте, я из милиции, вот мое удостоверение, – Алямов раскрыл перед глазком красную книжечку. – Мне нужно с вами поговорить.
– О чем?
– Ну не могу же я прямо с площадки объяснять, – терпеливо продолжал Алямов. – Да вы не беспокойтесь, вопрос небольшой, я вас надолго не задержу. Вы приоткройте дверь, посмотрите мои документы как следует.
Щелкнула откинутая задвижка, потом замок, и дверь осторожно приоткрылась. Равикович выглянул, увидел Линника и совершил слабую попытку захлопнуть дверь, но Алямов, как бы случайно, уже поставил ногу в образовавшуюся щель, и Равикович сдался. На лице его появилось выражение обреченности.
– Заходите… – произнес он упавшим голосом.
– Капитан Линник, – представил напарника Алямов. – Толя, предъяви удостоверение, а то товарищ, кажется, сомневается.
– Да какая теперь разница… – грустно усмехнулся Равикович, видимо, имея в виду, что наличие или отсутствие удостоверений уже ничего не переменит в его судьбе.
Опустив плечи, он пошел в комнату, Линник с Алямовым следовали за ним.
– Садитесь, – кивнул Равикович на стулья и тут же поспешно поправился: – То есть присаживайтесь.
Алямов с Линником удивленно переглянулись.
– У нас судимостей не было, – сдержанно произнес Линник. – Мы и посидеть можем.
– А! – Равикович махнул рукой. – Сейчас уже не поймешь, как с кем разговаривать…
– А вы говорите, как привыкли, – посоветовал Линник. – На нормальном русском языке.
– Константин Васильевич, – кашлянув, начал Алямов, – мы пришли, чтобы спросить вас кое о чем. И, возможно, помочь.
– Помочь? – кажется, Равикович удивился.
– Возможно, – повторил Алямов с легким нажимом. – Это зависит от того, как сложится наш разговор. Но у нас такое впечатление, что наша помощь может оказаться нелишней.
– Почему вы так думаете? Мне никакая помощь не нужна… – промямлил Равикович совершенно неубедительно, а потом вдруг ляпнул совсем невпопад: – Наверное, вы меня с кем-то спутали.
– Может, и спутали, – пожал плечами Линник. – Если вы не Равикович Константин Васильевич.
– Равикович я! Равикович!
– Вот видите.
– Ну и что? – сказал он нервно. – Все равно я не могу понять, в чем дело. Что вам от меня нужно?
– Практически ничего, – вновь вступил в беседу Алямов. – Вопрос у нас очень простой: чего вы связались с бандюками-то? Что вам, жизнь спокойная надоела?
– Я не понимаю! О чем вы говорите вообще?
– Пару дней назад к вам приходили два активных члена опэгэ. Знаете, что такое опэгэ? Организованная преступная группировка. Только не говорите, пожалуйста, что этого не было. Я могу вам и фамилии их назвать, если хотите.
– Зачем мне фамилии? Я не знаю никаких фамилий, – бормотал Равикович.
– Понимаю, – кивнул Алямов. – Они вам визитных карточек не оставили.
– Константин Васильевич, – ласково сказал Линник, – дело-то серьезное, вы и сами знаете. Нас-то вы не бойтесь, не нас надо бояться. Скажите спасибо, что мы вовремя пришли. Учтите: пришли сами, не вызывали вас никуда. А если бы не пришли? Вы сами прикидывали хоть на минуту, чем все может закончиться? Пытались оценить перспективу?
Все это был чистый брех и трепотня, Линник просто напускал туману, бил «по площадям», и если бы Равикович уперся, не оставалось бы ничего иного, как повернуться и уйти несолоно хлебавши, однако, как ни странно, этот посланный в молоко залп, достиг цели. Равикович нервно сглатывал слюну и думал. Если привести поток размышлений Кости в относительный порядок, то думал он примерно так:
«Если я расскажу сейчас все и бандиты об этом узнают, то меня, скорее всего, искалечат. Или даже убьют. С другой стороны, ментам уже и так известно, что ко мне приходили бандиты. И если что-то случится с Глебом, неизвестно каким концом это треснет по моей спине. Или голове. А что, собственно, такого в том, что я сообщу об элементарной просьбе: послать сообщение на пейджер, когда объявится Глеб. Если он вообще объявится… Правда, услуга эта оплачена вперед, стодолларовая бумажка лежит в домашнем тайничке, возвращать ее не хочется. Да и невозможно (Господи, во что же это я влез!)…