– А второй видик лежал в стенном шкафу, в чемодане – это для Андрюши мать привезла, и пока он служил, спрятала. Так вот, его не взяли. Потому что не знали, где лежит – я же говорю, по наводке работали!
– Милицию вызвала дочь, и нам позвонила. Я всё бросила, примчалась… Следователи тоже сказали – наводка, в вашем районе седьмая квартира за три месяца! Замки, говорят, поставьте нормальные, и последите за кругом общения вашей дочери. А тут как раз заявилась ещё одна девица с тремя парнями, прямо при милиции! Как говорил Конфуций, советы мы принимаем каплями, зато даем ведрами, но я в тот момент не сдержалась – выгнала их взашей! Но дверь мы тогда поменяли, замки новые врезали, даже засов поставили.
– Тут ведь, понимаете, Григорий Юрьевич, дело не только в том, что жаль было вещей, или труда… Конечно, жаль, но главное, что эти выродки – извините за грубое слово – они решили, что мы не имеем права обладать японским телевизором или кожаным пиджаком, без которого я, кстати, прекрасно по сей день обхожусь! Они ходили по моему дому, всё здесь трогали, на всё смотрели… Я надеюсь, в конце концов их поймали, посадили. Уверен, что высшая справедливость существует, и если вы спросите меня сейчас, простил я их, или нет, я вам скажу, что не простил. И не прощу!
Старик разнервничался, как-то по-утиному – сильно вытянув губы – глотнул из рюмки. Наверное, ему было бы интересно узнать, что через полгода после того ограбления Пуделя ударил по башке хозяин очередной квартиры – полным собранием сочинений Пушкина в одном томе. Пока Пудель приходил в себя, Григория и след простыл – он в тот день стоял на стрёме, но не мог знать, что хозяин той хаты гостит у соседа сверху. Спускается хозяин по лестнице в тапочках, а у него в квартире кудрявый парень обшаривает полки. Григорий услышал крик – и сбежал. Вины он за собой не чувствовал – Пудель на его месте сделал бы то же самое. Да и на своём собственном месте Пуделю до поры до времени везло – следуя умозрительному, но при этом несомненному кодексу чести, он не выдав Григория, отсидел каких-то три года. Когда вышел, Григорий, следуя всё тому же кодексу, несколько раз помогал ему, пока, наконец, эта дружба не стала слишком опасной, – и тогда с Пуделем пришлось расстаться навсегда, но об этом он точно вспоминать не будет. Хватит на сегодня.
Прежнего Григория, который шарил по чужим домам и приторговывал золотишком, больше не существует. Это призрак, сон, не пойманный не вор… Нынешний Григорий Юрьевич известен безукоризненной репутацией – он помогает людям – и даже если делает это потому что слишком долго и увлеченно грабил их, так что ж… Раскаявшийся грешник милее сотни праведников.
– Вы так на этого зайца смотрите, Григорий Юрьевич? Нравится?
– Да… симпатичный!
– Ой, позвольте вам подарить! Я буду очень рада, если вы примете этот скромный сувенир – не китайский, но всё же. Говорят, они сейчас ценятся, эти фигурки. Берите, пожалуйста!
Прохладное скульптурное тельце в руке.
Разговор о грабителях забыт, ужин, аллилуйя, закончился.
Дочь так мало говорит сегодня, и, как обычно, слишком много думает.
Вспоминает, как гуляя с Григорием в первый раз, стёрла ноги новыми туфлями, хотя прошли всего-ничего. Стёрла, но ничего не почувствовала. Лишь у него дома, в «Париже», увидела, что туфли выпачканы кровью изнутри.
За этим, довольно свежим воспоминанием, маячит другое – невнятное, как полузабытый сон. Ей кажется, что они с Григорием были знакомы в прошлом, будучи совсем другими людьми – и эти другие люди встречались, может быть, на улице, у подъезда собственного дома… Хотя нет, конечно же, быть не могло, чтобы она забыла такое лицо. Это – фальшивое воспоминание, уловка влюблённой души – «мне кажется, что мы были знакомы всю жизнь» штамп не хуже, чем душистая майская ночь с её сиренями и пеньем птиц.
Наконец-то, слава небесам, они выходят из родительской квартиры и спускаются по лестнице. Мама обязательно помашет им в окно, это традиция! Григорий крепко сжимает в руке фарфорового зайца, – всего через час осколки будут захоронены в помойном ящике, как произошло когда-то и с несчастным Пуделем. Григорий не любит обзаводиться неприятными воспоминаниями – он уничтожает их методично и аккуратно, как врагов или бывших друзей, решившихся на шантаж. Жизнь слишком ценна, чтобы отравлять её себе по мелочам, тем более – жизнь человека, посвятившего себя людям.
В машине она вдруг решается сказать что-то важное – видно, как она боится это произнести. Григорий смотрит на зайца, доживающего последний час своей фарфоровой жизни: неужели она догадалась? Оказалась прозорливее своих родителей, и вот сейчас скажет ему, скажет…
– Ты не против, если я включу песню? Она мне очень нравится, – выпаливает вдруг, и не дождавшись ответа, включает что-то невообразимое: мужик поет по-английски, что знает, куда они идут, и знают, где были, и что эта дорога ведет в никуда, и это дорога – в рай… В рай Григория совершенно не тянет – и вообще, он завтра же выставит квартиру в «Париже» на продажу. Слишком много здесь водится призраков. Опасный район.
– Музыка всегда возвращает нас в прошлое, – говорит она, когда песня, наконец-то, заканчивается.
Григорий пристёгивается ремнем безопасности.
Лицо его прекрасно как в профиль, так и в фас.
Вздохнули львыПовесть
Двадцать пятого числа журнал уходит в типографию.
Вплоть до тридцатого сотрудники приходят в себя.
А в первые дни следующего месяца в почте Виктории появляются статьи «в новый номер». Поначалу они падают по одной, как редкие капли дождя, потом барабанит всё чаще и гуще, а к десятому числу литературный редактор чувствует себя так, будто ему всыпали по первое – тексты льются сплошным потоком. Ворох новых писем – просьбы «прочесть в первую очередь», «ничего не менять, так как содержание согласовано с заказчиком», «внести минимальные правки», «исправить только грамматические ошибки».
Бо́льшая часть материалов требует не доработки с исправлениями, а безжалостного уничтожения. Как ядерные отходы. Переписывать бесполезно – проще сочинить заново, но это другая работа. Платят в журнале сущие слёзы, да ещё и с приличной задержкой – для девушки, опасающейся нежелательной беременности, такая задержка стала бы поводом для срочного обращения в женскую консультацию, а Виктория лишь время от времени напоминает главреду, что ей так и не заплатили за ноябрь и декабрь.
– Ну что я могу поделать, Виктория Николаевна? – нервничает главред. – Вы же в курсе, что наш хозяин купил яхту? Прочие выплаты приостановлены.
Виктории предлагают почувствовать себя частичкой чужого счастья, винтиком яхтенного мотора – но она предпочла бы вечернюю SMS со словами «Zachislenie na kartu». Хозяин холдинга плывёт на новой яхте в Сен-Тропе, а литред, разукрасив тексты деликатными замечаниями, возвращает их авторам на доработку. Словесный дождь, тем временем, усиливается – и чем ближе к сдаче номера, тем чаще Виктория играет с журналистами в электронный пинг-понг: отправляет прочитанный текст, чтобы в тот же момент быть атакованной целой очередью ударов. У вас девяносто непрочитанных писем! – ужасается компьютер. Был бы человеком – прижал бы ладошки к щекам.
«Давно для многих наших клиентов возможность вырваться из городской серости в яркие тропические края не является чем-то событийным», – это директор туристической фирмы описывает рождественские маршруты. Новогодний номер сдаётся в конце октября – всё в соответствии законам глянца.
– Глянец – вещь жестокая, – сказал главред, принимая Викторию на работу. Это было пять лет назад, и тогда она, помнится, подумала, ну не умеет шутить – бывает. Какие там шутки! Когда речь идёт о светской хронике, выкупленных рекламных полосах и заказных интервью, все предельно серьёзны.
Ключевое слово, определяющее глянцевые будни – «согласование».
За час до сдачи номера заказчик вдруг заявляет, что ему не нравятся ни текст, ни макет, ни исполнение. Задерживается отправление в типографию, нарушаются сроки, и журнал влетает под штрафы – поэтому главред требует от рекламщиков и журналистов «согласовывать» материалы заранее. Иногда этот процесс может растянуться на несколько дней: умные и грамотные в своём деле специалисты, столкнувшись с неведомым им прежде делом – сочинением статей – вдруг превращаются в записных идиотов. Пересказывают посконным бюрократическим языком самые живые фрагменты, добавляют ненужные подробности и вычёркивают важные детали. Хуже всего, если они берутся за дело сами. Как вот эта директриса туристического агентства – вполне толковая и успешная бизнес-леди с пером в руке становится настоящим монстром. Убийцей языка и стиля.
«Звуки Штрауса, Моцарта, Баха – они по всюду! Это традиция, не устаревающая классика встречать новый год с этих нот!», – неистовствует директриса. – «Это целая процессия от обучения танцам накануне бала – до выхода в индивидуально пошитом бальном платье в новогоднюю ночь под звуки классической музыки в ballroom и погружения в дворцовую эпоху».
Как такое править? Только что рычать от бессилья, как лев в зоопарке.
Бастет (или просто Баст) – египетская богиня красоты, любви и веселья. Маленькую статуэтку Бастет – в платье, и даже с «сумочкой»! – можно найти в Лувре, если хорошо искать. Раньше Бастет изображали с головой львицы, позднее – кошки, и она нравится Виктории больше, чем Сехмет – другая египетская богиня, ответственная за войны и палящее солнце, защитница фараонов и покровительница врачей, гнев которой приносит людям мор и эпидемии. У Сехмет женское тело и голова львицы, Бастет – одно из воплощений Сехмет, все мы суть одно и то же.
Египет и львы в последнее время преследуют литреда повсюду, и если львов ещё можно объяснить, то Египет остаётся загадкой, а впрочем, он и так – загадка.
Одна подруга Виктории, побывавшая в отличие от неё в Египте, отказывалась верить, что «эти люди могли построить пирамиды». Египтяне её чем-то невероятно разочаровали, но когда подруга хотела об этом рассказывать, Виктория не была настроена её слушать, а сейчас они уже лет пять как не общаются. Виктория умудрилась поссориться или прекратить общение со всеми, кто играл мало-мальски важную роль в её жизни. Сейчас из живых людей в ней присутствуют только мать, дочь Маруся и студенты. В эпизодах заняты соседи, случайные попутчики из маршруток, кассир ближайшего к дому супермаркета, а журналисты и редактор, у которого Виктория выпрашивает честно заработанные деньги, создают некий звуковой фон, похожий на шелест дождя или гул большого города.