Когда моя жена убедилась в том, что я никогда не стану религиозным человеком, она ушла – и стала моей бывшей женой. Вопрос веры определил и её, и мою жизнь. Церковь не благословляет разводы, но в особых случаях идёт навстречу верующим. Моя бывшая жена быстро нашла себе нового мужа, с которым они совершают паломничества и замаливают грехи (в том числе, разумеется, мои грехи – тяжёлые, вонючие, окостеневшие, как заношенные портки). Господь, как сообщила при случайной встрече бывшая тёща, благословил их сыном. Я видел его однажды – в мягких складочках младенческого тела скрывалась верёвочка с нательным крестиком… В тех статьях о реинкарнации, которые я нашёл сегодня вечером в Интернете, было много слов о младенцах, родившихся с отметинами на теле. Чаще всего это случается в Индии: стране, где никто не сомневается в том, что души путешествуют от тела к телу. Индусы замечают странные родимые пятна, повторяющие следы от пуль – и узнают место прежнего обитания новой души. Я рассматривал фотографии детей, родившихся без пальчиков – потому что они лишились их в прошлой жизни, а потом развернул вырванную из журнала репродукцию.
Журнал «Крестьянка». 1989 год. Женский портрет – «Лолотта или Женщина в ожерелье», художник А.Модильяни, 1917. Художественный институт, Чикаго.
Рыжая девушка с покатыми плечами. Курносый нос, подбородок вытянут и заострен. Карие глаза, под левым – небольшая родинка. Ожерелье на длинной шее, под ним ещё одна цепочка – судя по тому, что она спрятана под платьем, там нательный крест. Руки крепко сцеплены в замок – так Лолотта удерживает себя на месте: по наклону головы и взгляду чувствуется, что она устала позировать. Ничего похожего на улыбку, губы сжаты крепко, и, пожалуй, раздражённо.
Кажется, я знаю, что сказать Алии в нашу следующую встречу.
Я не верю в то, что души перепрыгивают из одного тела в другое, как из поезда в поезд, но я никогда не сомневался в том, что у каждого из нас есть двойник.
Своего я встречал в молодости чуть ли не каждую неделю. Он был старше лет на десять, но мы походили друг на друга так, что оба всякий раз вздрагивали при встрече. Это и вправду очень странно – внезапно наткнуться на зеркало.
Моя жена настаивала на знакомстве – вдруг мы родственники? Дальние? Ближние? Вдруг у моего отца была когда-то другая семья, или какая-то женщина родила от него сына? Она почти уговорила меня подойти к двойнику, но тот вдруг перестал мне встречаться. Зеркало исчезло, – возможно, он умер или уехал жить в другое место, где никто на него не похож.
В пятницу Алия выглядела не такой скованной, как в прошлый раз. На ней была красивая блуза с вышивкой, на шее – ожерелье, а на правой руке – тяжелый с виду браслет. Она улыбалась сжатыми, как у Лолотты, губами, и походила на неё так точно, что мне захотелось ещё раз взглянуть на репродукцию. Хорошо, что я успел сделать себе копию.
– Двойник? – переспросила Алия. – Не думаю. Я ведь ещё не обо всём вам рассказала.
Она повернулась так резко, что ожерелье съехало с шеи набок – и мне захотелось его поправить. Кожа её была смуглой, матовой, без единой родинки. Даже самый наблюдательный индус не нашел бы ни одного свидетельства из прошлого – следы от пуль, ожогов и рваных ран отсутствовали. Вот только этот маленький розовый шрам под глазом…
– У меня была здесь родинка, – сказала Алия, отследив мой взгляд – точнее, поймав его, как муху ладонью. – Я её удалила, мне врач посоветовала. И сразу же после этого, – ещё корочка не отпала, уж простите за подробности, – подруга принесла этот журнал и говорит: «Мне тебя с почтой принесли!».
– И вы что-то вспомнили? – догадался я. Не зря читал вчера про индийских детей с отметинами. – Что именно?
– Корову, – с досадой ответила Алия.
Я-то думал, она начнёт рассказывать про Монпарнас, абсент и бархатную куртку Модильяни.
– Корову?
– Ну да. Чёрно-белая, как дворняжка. И смотрит так пристально, вот прямо как вы на меня.
Алия хихикнула.
– Только не обижайтесь! У коров самый внимательный в мире взгляд, честное слово.
– И что было дальше?
… Алия решила выбросить корову из головы – вспомнилась, и вспомнилась. Свойства памяти до конца не изучены, никто не знает, почему нам часто приходят на ум какие-то нелепицы. Дочка тогда пошла в детский сад, с деньгами было худо – ни работы, ни перспективы. Муж устроился проходчиком в метро, приходил домой еле живой от усталости, а денег за этот адов труд не платили, задерживали. У соседки родился мальчик, и она с ним не справлялась – бедный ребёнок орал с утра до ночи, и Алия, не вытерпев, постучалась однажды к ним в дверь. В соседской квартире стоял плотный, как туман, запах отчаяния. Мальчик был весь сморщенный, на спине – красная гемангиома размером с куриное яйцо. Соседка от недосыпа валилась с ног, как муж Алии после смены.
Алия взяла мальчика на руки, он тут же зашлёпал губами, как рыбка в аквариуме. Мать отобрала ребёнка, прижала к груди, но он тут же закричал, выгнувшись назад.
– Да у тебя молока нет! – сказала Алия.
– Идёт понемножку, – оправдывалась соседка.
– Покажи, – велела Алия. Она окончила медицинское училище, считала себя опытным специалистом.
Соседка, красная от смущения, сдавила пальцами сосок.
– «Идёт!» – рассердилась Алия. – Эх, ты!
– Врачи говорят, надо грудным кормить…
– Ты его так заморишь до смерти! Лучше уж молочной смесью, но чтобы сыт был. Есть у тебя деньги на смесь?
Вечером за стеной было тихо. Алия легла спать раньше обычного, потом к ней, как обычно, прибежала Мира. Алия закрыла глаза – и снова увидела чёрно-белую корову. Струи молока с колокольным звоном били в ведро. По лбу катился пот, над губой давно намокло – но она продолжала доить корову, пока не уснула накрепко.
На другой день к ней пришла соседка – не сможет ли Алия посидеть с мальчиком пару часов? Она слетает в собес и в магазин.
Алия согласилась. Так она нашла свою новую работу.
Время консультации заканчивалось. Алия сказала, что не сможет прийти в среду – хозяйка с детьми возвращается из отпуска. Это её бывшая соседка, та самая. Спустя десять лет после того мальчика у нее родилось ещё двое сыновей. Беспокойные, сказала Алия с такой нежностью, что стало ясно, она любит этих оглоедов всем сердцем.
– А что если мы просто где-нибудь встретимся? – спросил я, сам не понимая, что говорю.
Я никогда не приглашаю пациенток «просто так где-нибудь встретиться». Алия нахмурилась:
– Бесплатно?
Вечером, уже из дома, я позвонил Лидии. Она сразу же спросила, как там Алия.
– Не думай, что это обычная нянечка! Лариса на неё буквально молится. Золотая женщина! Ещё и дом ведет, и математику со старшим делает. Сто раз пытались переманить, сейчас таких днём с огнём…
Это было сказано таким тоном, что я сразу понял – именно Лидия пыталась переманить Алию для каких-нибудь своих нужных знакомых, погрязших в быту и многодетности.
– Я тебе не за этим звоню, Лидия. Мне нужен искусствовед. Или просто человек, который разбирается в живописи.
– Купить что-то хочешь? – обрадовалась Лидия. – У меня есть чудная галерейщица, Оксана.
Я тут же представил себе запись в телефонной книге – Оксана Галерея. Нет, спасибо, я не собираюсь покупать картины.
– Подумаю, – сказала Лидия. – Набери меня через полчаса.
Ровно через тридцать минут мне был продиктован номер некой Эльвиры Аркадьевны, муж которой защитил диссертацию по русскому авангарду. Загвоздка была в том, что Эльвира Аркадьевна недавно развелась с этим самым мужем, и Лидия не знала наверняка, захочет ли она говорить о нём.
Я не стал объяснять, что, конечно, захочет. Ни мужья, ни жены не бывают бывшими.
Эльвира Аркадьевна поначалу держалась холодно, но я стойко выдержал многочисленные «по какому делу?» В конце концов, она дала мне адрес мастерской, где с некоторого времени обитал её бывший муж Геннадий – оказывается, он решил стать художником, и как раз в связи с этим ушёл от Эльвиры Аркадьевны.
Все люди вокруг – мои потенциальные пациенты.
Я решил поехать к Геннадию завтра же вечером. Консультация с Игорем отменилась – Ирина Викторовна сообщила, что мальчик заболел, – как бы не грипп. Я пожелал ему скорейшего выздоровления, стараясь, чтобы женщина не заметила облегчения в моём голосе. Впрочем, она бы не удивилась, заметив это облегчение – у неё давно не было иллюзий по поводу Игоря. Люди, у которых часто теряют багаж в путешествиях, в конце концов, начинают удивляться, когда видят свои чемоданы на ленте в аэропорту. Ненормальность становится нормой. Так и с сыном Ирины Викторовны – ей было привычнее ощущать чужую неприязнь к нему, а не симпатию или ещё какое-нибудь радостное чувство.
– Игорь – моё испытание, – говорила Ирина Викторовна. А Игорь добавлял:
– Можете звать меня «чтоб-жизнь-мёдом-не-казалась».
И тут же признавался:
– Я, кстати, ненавижу мёд. Я же не пчела, чтобы его любить.
Плох тот психолог, который не пытается анализировать каждую минуту себя и всех, кто рядом. Я – неплох, и понимаю, что Игорь заменяет мне ребёнка, так же как я частично заменяю ему отца. Разница лишь в том, что отец у Игоря имеется, а вот у меня детей нет и не предвидится. Я часто вспоминаю ту девушку из ранней юности, которая сделала от меня аборт. Тому аборту – восемнадцать лет, чуть меньше было бы моему сыну. Не сомневаюсь, что это был сын: я назвал бы его мужественным именем – Андрей.
«Андрей – ушастое имя. Лопоухое!», – смеялась моя бывшая жена. Своего младенчика, с крестиком в пухлых складочках, они назвали Стасиком – это имя звучит так, будто кто-то дважды мазнул тряпкой по полу.
Игорь – мой эрзац-ребенок: я беспокоюсь о нем, как о нерождённом Андрее, и боюсь, что это совершенно нормально.
В пору моей юности художники изрядно выпивали, поэтому я на всякий случай взял с собой в мастерскую бутылку коньяка. Коллеги по этажу каждый вечер уносят домой груды конфетных коробок и бутылки всех мастей – это благодарность пациентов, но мне она достается редко. Психологи – не настоящие врачи, поскольку лечат не всем понятную печень или простату, а довольно-таки сомнительную душу, в наличии которой люди сомневаются, хотя и твёрдо знают, что вес её составляет от 3 до 7 граммов (по последним данным – 21 грамм, возможно, секрет здесь в простом умножении). Нарколог и психиатр просят красивого хирурга помочь им донести бутылки до машины, а мне, если что и достаётся, то книги или сувениры, вроде вышитого крестиком корабля в рамочке. Психолог, по мнению пациентов, должен быть голоден и трезв.