Больше всего слухов приходило из третьего отряда. Пейра на антолской дороге не зевал. Однажды принесли известие, что на винокуренном заводе, где нашли сапог, немцы заперли примерно сорок цыган, женщин, детей, стариков. Патруль Ашере их вызволил. В другой раз передали, что Ардитти и Дане отправились в разведку. Они конфисковали у крестьянина телегу, хлестнули лошадей и подались вверх в горный поселок, на «лазы», к дому, который показался им подозрительным, так как вполне мог служить немцам наблюдательным пунктом. Коняжки тянули, а они шли рядом с телегой. Приблизились почти вплотную к дому. Везде тишина. Окна затворены. Двери на замке. Труба не дымит. И вдруг вспышка огня и выстрел. То было предупреждение. Значит, немцы там все же были. У Ардитти и Дане под одеждой было оружие, но они не применили его. Завтра скажут свое слово минометы. Повернув назад, они помчались вниз. А на следующий день за этот самый дом Ардитти и получил от казачьего командира бинокль.
Всех взволновала акция в венгерских Гоковцах.
Тамошний военный гарнизон передал, что готов снабдить словацких повстанцев оружием. Объясняли это тем, что осуждают измену Салаши и его нилашистский переворот, в результате которого в страну вступили немцы. Они поддерживали попытку Хорти заключить мир и впустить в страну советские войска, как это сделали румыны. По их мнению, однако, следовало действовать как можно быстрее, поскольку немцы уже были в соседних Шагах и могли заявиться в любую минуту. Капитану это сообщение показалось столь значительным, что он отправился в Гоковцы лично. Ночью они подошли к Дудинцам на словацко-венгерской границе. В здании таможни, набитом солдатами и таможенниками, их познакомили с венгром в штатском костюме, который подтвердил полученное известие. Он только обратился к повстанцам с просьбой дать несколько выстрелов и тем самым сделать вид, что они напали на гарнизон. В противном случае нилашисты обвинят венгров, что они выдали оружие без боя — ясно, ничего хорошего из этого не получится. «Так, так, так», — произнесли французы и вышли во тьму. Венгр в штатском шагал рядом с капитаном. Они перешли границу. Миновали венгерскую таможню, темную, пустую. Подошли к мосту над рекой, за ней чернели дома.
— Проходи! — приказали они венгру.
— Хорошо, — ответил он, но вместо того, чтобы пройти по мосту, крикнул что-то и, бросившись бежать, исчез в зарослях кустарника. Воцарилась тишина. Они остановились как вкопанные. Что делать? Это предатель? Провокатор? Трус? Или произошло недоразумение? Как быть? Воротиться или идти дальше? Решили продолжать путь. Подошли к деревне, потонувшей во тьме. Но где же казарма? Где эти солдаты, что готовы отдать столь необходимое оружие? Они постучали в дверь первого же дома. Казарма? Там! — указал заспанный человек. Он весь дрожал, подтягивал на себе исподнее, но дорогу указал. Так вот она, эта казарма. А в ней те, которым для видимости требовалось несколько выстрелов, чтобы затем выдать оружие. Что ж, несколько так несколько! Пожалуйста! Две автоматные очереди прорезали ночную тишину. Большое черное здание ожило. Слышно было, как спавшие пробуждаются.
— Кто здесь? — крикнул кто-то. Капитан попросил вызвать командира.
— Кто вы, что хотите? — спросил тот же голос. Капитан представился. Тишина. Наконец раздалось:
— Я командир. Что вам угодно?
— Откройте! Мы пришли не как враги! Вашу страну оккупируют немцы. Помогите нам! Отдайте нам оружие!
Вместо ответа грохнул выстрел, над головами французов просвистела пуля, голос приказал:
— Вперед!
Что делать? Продолжать стрелять? Наступать? Нет, тут что-то не так. То ли недоразумение, то ли провокация, а может быть, что-то просто изменилось. Это было похоже на бой. А бой в Гоковцах меньше всего нужен был теперь французам.
— Назад! — скомандовал капитан. Отряд отступил через разбуженную деревню, перешел мост и три часа спустя снова был в Крупине.
— Уж я бы показал «Вилагош»![30] — ворчал Белещак.
— Показал не показал, — усмехнулся Ганак. — Раз командир решил, значит, так тому и быть. Решение правильное. А в общем-то надо ждать, что он вскорости и к нам заявится! Посмотрите на французов. Готовятся. А у них связь работает отменно.
И действительно, так и случилось. Командир пожаловал через день.
Он остановился далеко, не доходя до французских окопов. С ним был Пикар, к ним присоединился еще Форестье, и все вместе направились к словакам. Ганак подал рапорт. Мацо переводил. Капитан зашагал вдоль окопов, оглядел заминированный участок, потом подошел к Белещаку.
— Ефрейтор Белещак, — доложил тот, впрыгнув на бруствер, — и трое солдат, обороняющих участок дороги на Жибритов.
Не то чтобы колени у него дрожали, не то чтобы язык заплетался, но все же в области желудка ощущалась легкая тошнота. В жизни еще не приходилось ему отдавать рапорт столь высокому чину и стольким офицерам.
— Спасибо, ефрейтор, — кивнул капитан и подал ему руку. — Холодно тут у вас, не так ли?
Мацо переводил.
— Так-то так. И сыровато.
— А еда? Еды хватает?
— Жить можно.
— Что ж, держитесь, ефрейтор. В скором времени здесь может стать жарко.
Прощаясь, он опять подал руку Белещаку.
Когда офицеры ушли, один из автоматчиков Белещака покачал головой:
— Видал? Руку подал! А сам из себя какой еще пан. Генеральский сын!
— Теперь ты с неделю руку мыть не будешь, — сострил второй.
— Да хоть и месяц, — вздохнул Белещак, лишь теперь приходя в себя.
Как это он сказал, что вскорости тут может стать жарко? Уж скорее бы началось. Это безделье лишь разъедает боевой дух и расшатывает нервы, подумал Белещак и натянул плащ-палатку. Вода струйкой стекала за воротник.
(4) «В связи с ухудшением обстановки на фронтах, — записал в тот же день, 11 октября 1944-го, в боевой дневник капитан де Ланнурьен, — решено, что все партизанские соединения будут бок о бок с армией участвовать в обороне словацкой территории.
Французскому батальону приказано продвинуться на юг от Зволена, в район Добра Нива. Его задача — держать под контролем шоссе, идущее со стороны венгерской границы. Задача весьма туманная. Ибо на этой территории не существует настоящего фронта и поступающие сведения недостоверны.
В Доброй Ниве размещена группа словацких партизан. Армия закрепляется на южной окраине Зволена. Отряды Пейра и Лафуркада, доставленные сюда на грузовиках, остаются в запасе в Доброй Ниве. Взводы Гессели и Мацо, высаженные в Крупине, равно как взвод Леманна и взвод боевой техники, продвигаются вдоль железнодорожного полотна.
Между Доброй Нивой и венгерской границей расположена зона шириной примерно в 50 километров. Ничейная территория. Время от времени здесь появляются усиленные немецкие патрули, перебирающиеся сюда через горы из Банской Штявницы, что, возможно, свидетельствует о близкой операции. Пока же там противник не проявляет никакой активности.
После быстрой рекогносцировки решаю направить на важный железнодорожный узел в деревне Немце взвод Леманна и отделение саперов. Оно должно незамедлительно заминировать все важные дороги, ведущие к этому железнодорожному узлу на трассе Зволен — Шаги».
12 октября капитан де Ланнурьен записал:
«Взвод Пейра, усиленный отделением минометчиков сержанта Ардитти, направлен в Пренчов на шоссе Немце — Банска Штявница. Их задача — наблюдать за противником на этом участке, устраивать засады в случае его продвижения и постоянно тревожить его в местах расположения.
С самого начала Ардитти метко обстреливает Святой Антол, предместье Банской Штявницы, огонь весьма беспокоит немцев. Несколько часов спустя они отвечают стремительной бомбардировкой соседних вершин, ибо полагают, что мы их захватили.
Поскольку батальон рассредоточен на широком участке, взвод Лафуркада отзывается из резерва в Крупину, где находится командный пункт. Моторизованный отряд и кухня направлены в Мотёву под Зволеном, поскольку территория в районе Крупины небезопасна.
В лесах под деревней Жибритов у поселка Шваб, на дороге из Крупины в Банску Штявницу, расположилась большая советская кавалерийская бригада. Налаживаем с ней связь. Ее офицеры часто приходят на командный пункт французского батальона и включаются в разработку различных операций. После чрезвычайно успешного обстрела Святого Антола мне даже подарили верховую лошадь».
На третий день капитан записал:
«13 октября. Взвод Пейра частыми атаками своих патрулей и непрерывным огнем добивается исключительных успехов. Немцы думают, что перед ними сильный отряд, и часто подвергают артобстрелу несуществующие цели.
Небольшое отделение сержанта Ашере в результате короткой смелой атаки овладело значительным количеством вражеского оружия, в том числе тяжелым пулеметом, и освободило восемьдесят арестованных граждан.
Под Крупиной взводы Гессели и Мацо под командованием капитана Форестье закрепляются на железнодорожном узле северо-западнее города. Организовать полноценную оборону Крупины невозможно ввиду малой численности войск.
Взвод Леманна выполняет особое задание в немецком тылу к северо-западу от Банской Штявницы.
Наши саперы заканчивают подготовку к взрывным работам, охрана заминированных участков поручена жандармам района Крупины.
14 октября. Немцы укрепились на окраине Банской Штявницы. Пейра постоянно посылает в их расположение патрули. Ардитти и Дане под видом селян на телеге с навозом пересекут вражеские линии.
Штаб бригады, передвинутый в Дивин, обрабатывает результаты и информацию, которыми располагает французский батальон. Эти факты положительно оценены в приказах по армии.
15 октября. Около 22 часов капитан Черногоров попросил послать отделение в тридцать человек в село Гоковце. «Поведу отделение сам». Задание — принять венгерский гарнизон, который хочет перейти на нашу сторону со всем оружием и снаряжением. Похоже на то, что акция пройдет спокойно. В воротах казармы пытаюсь договориться, потом, когда становится ясно, что дело осложняется, на выстрелы отвечаю очередью из автомата и приказываю отойти.