Два дня спустя на возобновленном дознании присяжные, озадаченные множеством возможностей и альтернатив, выбрали именно эту — наиболее возбуждающую — и вынесли соответствующий вердикт.
Глава 14
Обозначенные таким образом, как неизвестные лицо или лица, обитатели дома на Мейда-Вейл вместе с Тедвардом, похожим на призрака в старом поношенном пальто, которое за ночь, казалось, стало ему велико, столкнулись с возникающими в подобных случаях рутинными проблемами. Интервью, вопросы, ответы, инструкции, полиция, любопытные, вездесущая пресса... Не проходило и дня, чтобы их имена не появлялись в газетах с весьма неточными деталями частной жизни, серыми нечеткими фотографиями, вводящими в заблуждение заголовками, неверно интерпретированными «воспоминаниями» друзей. Если правда, что аппетит приходит во время еды, думала Матильда, то публика вскоре наестся до голодного состояния. Все с нетерпением ожидали нового появления Томаса в магистратском суде.
Томас ждал этого дня столь же нетерпеливо: в любом случае, он стал бы перерывом монотонного существования в тюремной камере в обществе друга, претендующего на шизофрению. Однако было не слишком приятно вновь оказаться на узкой скамье подсудимых, где некуда девать ноги, спиной к зрителям, сидящим совсем близко. Спокойный джентльмен, представляющий генерального прокурора, усердно зубрил свои записи; место защиты занимали солиситор обвиняемого, мистер Грейнджер, и явно обеспокоенный молодой барристер{34}, представляющий мистера Джеймса Дрэгона. Публика теснилась на галерее, похожей на длинное узкое стойло, расположенной чуть выше уровня пола. Томас заметил в толпе Деймьяна Джоунса — со стороны парня было весьма достойно прийти сюда...
Джентльмен из генеральной прокуратуры поднялся и без запинки произнес свою краткую речь. Убитый соблазнил сестру заключенного — во всяком случае, по его мнению, — который заранее подстроил себе ложное алиби, заявив, что ездил посетить больного ребенка в доме, оказавшемся необитаемым; орудие убийства принадлежало обвиняемому, который, будучи врачом, должен был знать, как и куда нанести удар; наконец, в автомобиле подсудимого обнаружены следы крови жертвы, которые не могли там оказаться, если он не был убийцей. Обвиняемый, по его же признанию, вернулся домой вскоре после обнаружения тела, поставил машину в гараж, прежде чем войти в дом, и больше к ней не подходил. Каким же образом следы крови убитого оказались в машине?
— Таковы аргументы обвинения, — закончил джентльмен из прокуратуры. «И чертовски неубедительные аргументы», — подумал он, садясь на место.
Свидетели, свидетели, свидетели... Инспектор Чарлзуэрт, инспектор Кокрилл, нервная и взволнованная Матильда, не сводящая глаз с Томаса, эксперты, выступающие вне очереди, так как у них срочные дела и они хотели бы освободиться как можно скорее, если его честь не возражает... «Я тоже хотел бы освободиться как можно скорее», — усмехнулся про себя Томас, интересуясь, когда суд предпочтет и предпочтет ли вообще когда-нибудь, чтобы он не слишком эффективно затягивал петлю на своей шее. Нервная и запинающаяся Мелисса, нервная и очаровательная бабушка, Тедвард...
Он шагал медленно и тяжело, как старик. Томас вспомнил о Роузи и сразу помрачнел.
— Клянусь именем Всемогущего Бога, что мои показания в этом суде будут правдой, всей правдой и ничем кроме правды... Да, я прибыл в дом вместе с Роузи... с мисс Эванс около без двадцати пяти десять... Да, я оставил машину на дороге... Да, я вынул ключ зажигания — должно быть, машинально, я всегда так делаю...
Клерк быстро записывал, заполняя страницы крупными, широко расставленными буквами. Джентльмен из прокуратуры ждал с каждым новым вопросом, пока клерк не запишет предыдущий. Клерк то и дело говорил: «Одну минуту», и магистрат просил свидетеля говорить помедленнее, так как этот джентльмен должен записать все, что он скажет. Потом клерк монотонной скороговоркой зачитывал показания, и свидетель подписывал их, ища очки и с трудом царапая по бумаге предоставленной полицейским судом ручкой...
Наконец поднялся защитник Томаса Эванса.
— Доктор Эдвардс, когда вы прибыли к дому, то видели стоящую там машину моего подзащитного?
— Нет, — ответил Тедвард.
— Вы говорили нам, что вышли из своей машины и направились в дом?
-Да.
— Мисс Роузи Эванс последовала за вами? — продолжал адвокат, ловко избегая вопроса, сразу ли она за ним последовала.
-Да.
— А потом вы увидели подзащитного, вошедшего в холл через парадную дверь?
— Да, минут через десять после моего прихода.
— Вы заметили, как он прореагировал на присутствие мертвого тела в холле?
— Он казался удивленным и потрясенным, — ответил Тедвард.
— Как если бы увидел мертвеца впервые?
— Да, безусловно.
— А что вы сделали потом, доктор Эдвардс?
— Ну, кто-то предложил, чтобы, так как телефонный шнур порвался при падении убитого, я поехал в полицию, поэтому я вернулся к своей машине.
— Понятно. А в тот раз вы видели какой-нибудь автомобиль, стоящий снаружи?
Прислонившись к стене, Чарлзуэрт беспокойно переминался с ноги на ногу. От ответа на этот вопрос зависело многое. Если Томаса Эванса отдадут под уголовный суд, как быть с доктором Эдвардсом, с его признанием, с подтверждением Роузи этого признания, с фальсифицированным телефонным звонком? Похоже, они позволили делу зайти слишком далеко — после вердикта по поводу смерти Роузи им следовало отозвать обвинение против Томаса и начать все заново. Но они этого не сделали, а теперь отвечать за все придется ему, Чарлзуэрту. И по заслугам — он слишком поспешно обвинил Томаса Эванса. Тед Эдвардс намекнул, что может оправдать Томаса, но если он не сделает это теперь... Чарлзуэрт горячо молился небесам с просьбой вмешаться...
И небеса вмешались. Мертвая рука Роузи, которая при жизни так безжалостно бросалась маленькими пешками, протянулась из урны с прахом, подобрала одну пешку и бросила на солнце свободы, а другую — на место первой. Тедвард вложил свою руку в мертвую руку возлюбленной и позволил ей вести его за собой...
— Да. В тот раз снаружи стояла машина Томаса Эванса.
— Хотя минут десять-пятнадцать назад ее там не было?
- Да.
— Вы хорошо знаете эту машину?
— Да, я знаю ее много лет.
— Понятно. Разумеется, вам известно, что мой подзащитный заявил полиции, что, приехав домой, как обычно, поставил машину в гараж?
— Да, — сказал Тедвард. — Очевидно, в суматохе он об этом забыл. — В ответ на замечание магистрата, что они не должны озвучивать мысли подсудимого, он поправился: — Скажем, в суматохе я сам забыл об этом.
— Вы забыли, что видели машину подзащитного снаружи дома, когда поехали за полицией?
— Да. И как только вспомнил, сообщил полиции, — сказал Тедвард, который поведал об этом полиции, как только счел это полезным для остальных и ни секундой раньше.
— А когда вы вернулись с полицией...
— Машины там уже не было.
— Значит, за это время доктор Эванс вышел и поставил ее в гараж?
— Полагаю, что да.
— Вы знаете, что мой подзащитный уверенно заявляет, что больше не выходил из дома?
-Да.
— Что он поставил машину в гараж и запер его, прежде чем вошел в дом?
Полицейские свидетели позади Тедварда застыли как вкопанные, в зале суда стало тихо. Тедвард знал, что секунданты мистера Чарлзуэрта готовы бросить полотенце, признав себя побежденными. Ему казалось, что он видит, как мертвая рука Роузи снимает петлю с шеи Томаса и набрасывает на его шею. Тедвард поднял голову и произнес четко и громко:
— Доктор Эванс ошибается. Он не мог этого сделать. Когда я подъехал к дому, то в тумане проскочил чуть дальше входа. Мой автомобиль не могли передвинуть — я оставил его запертым. Он вернулся к своей машине, чтобы поставить ее в гараж, после того как вошел в холл, поэтому на его ботинках была кровь. — Тедвард улыбнулся и обратился к Томасу в нарушение всех судебных правил: — Моя машина стояла прямо поперек входа в твой гараж, старина.
Мертвая рука Роузи затянула петлю.
Глава 15
В итоге на скамье подсудимых в зале номер один Центрального уголовного суда, более известного как Олд-Бей- ли, оказался Тедвард. Судьей был мистер Риветт, обвинителем — сэр Уильям Бейнс, а защитником — мистер Джеймс Дрэгон...
Тедвард стоял у подножия узкой лестницы, ведущей на скамью подсудимых, — сутулый пожилой мужчина в мешковатом костюме. В нем не осталось и следа былой улыбчивости, дружелюбия, юношеской энергии, надежности и силы — только призрачная претензия на прежнюю веселость, производящая жуткое впечатление. «Достойный парень», — говорили два тюремных надзирателя, которые доставили его в суд и должны были сидеть рядом с ним на скамье подсудимых. Они уже начали принимать ставки на осуждение, или оправдание, или, в случае первого, на отложенную казнь, или немедленное приведение приговора в исполнение. Ставкам предстояло колебаться во время процесса, особенно до и после речей обвинителя и защитника и заключительной речи судьи, а более всего между уходом и возвращением присяжных. К последнему дню каждый в тюрьме рассчитывал заработать хотя бы пару сигарет на судьбе Эдвина Роберта Эдвардса, обвиняемого в том, что 23 ноября прошлого года он... и так далее и тому подобное Но пока что он казался двум надзирателям весьма достойным парнем.
Они стояли, держа Тедварда за руки, под таким углом лестницы, чтобы видеть сигнал сверху. Послышались три глухих стука и шарканье нескольких ног.
— Пошли, приятель, — сказал один из надзирателей, дружески подтолкнув Тедварда. Широкие плечи конвоиров почти касались выложенных плитками стен, когда они поднимались по узкой лестнице от площадки, пахнущей пылью и дезинфекцией, где в разные стороны тянулись ряды камер, к скамье подсудимых. Из огромного купола наверху зала суда струился свет на белые стены, дубовые панели, резное дерево и кожу, на море розовых лиц, белых париков, черных мантий... Тедварду казалось, что он попал из общественной уборной в лондонский парк — прошло шесть долгих недель с тех пор, как он последний раз видел лица свободных людей.