Глава 16
— Мы как десять негритят, Мелисса, — сказала старая миссис Эванс, сидя на скамье в коридоре, усталая и замерзшая. — Остались только ты и я. «Один изжарился — другой остался одиноким», — процитировала она, задумчиво добавив, что в Америке это называют не «изжариться», а «испечься».
— Что называют «испечься»? — рассеянно переспросила Мелисса, слишком напуганная предстоящим испытанием, чтобы внимательно следить за словами чокнутой старухи.
— Подвергнуться перекрестному допросу, — объяснила миссис Эванс.
— Это не страшно, если говоришь правду, — отважно заявила Мелисса.
— Всю правду и ничего кроме правды.
— И если вам нечего скрывать.
— А кому в этом мире нечего скрывать?
— Например, вам, миссис Эванс, — польстила ей Мелисса.
Старуха посмотрела на свои кольца, поблескивающие бриллиантами и сапфирами, и переменила тему.
— Как ты думаешь, Мелисса, кто убил этого человека?
Мелисса пожала плечами.
— Полиция утверждает, что доктор Эдвардс. Разве этого не достаточно?
— Для меня — нет, — ответила миссис Эванс. — Еще недавно они говорили, что это сделал Томас, но ведь это не так, верно?
— Тогда кто остается? — спросила Мелисса. Она принесла с собой журнал, надеясь, что ей дадут спокойно его почитать и, когда она приняла решение относительно своего плана кампании, выбросить грядущее испытание из головы вплоть до самого его начала. Однако, сидя на жесткой холодной скамье рядом со стеклянными дверями, за которыми судили невиновного, казалось недостойным читать разную чепуху о девушках, выходящих замуж за своих боссов, и графинях, улучшающих цвет лица. — Но ведь это не имеет значения, так как они не осудят доктора Эдвардса, не так ли?
— Почему не осудят? — резко спросила миссис Эванс.
— Вы же только что сказали, что не верите в его виновность.
— Дитя мое, кого заботит, во что я верю? Я ведь не одна из присяжных, и, как ты сама сказала, кто остается?
— Для присяжных — все остальные, — отозвалась Мелисса. — Им ничего о нас не известно.
— Они ведь читали газеты. Я знаю, что им велели «выбросить это из головы», но это невозможно. Они не могут забыть, что полиция с самого начала считала это «внутренней работой» и что оставшихся подозреваемых можно пересчитать по пальцам на руке! Разумеется, они читали о том, что Томаса обвинили и освободили и что я с моим артритом не могла ударить человека по голове, поэтому остаетесь только ты и Матильда. И они все знают о твоем алиби с этим бельгийским принцем. Хотя нет, кажется, он поляк. Он так и не объявился, верно?
Мелисса сердито повернулась к ней.
— Что вы имеете в виду?
Миссис Эванс выглядела озадаченной.
— В чем дело, дитя мое? Я только сказала...
— Если полиция приняла мое алиби...
Некоторое время миссис Эванс сидела молча, глядя на сверкающие камешки.
— Я пыталась сообразить, Мелисса, — заговорила она наконец, — почему мне казалось, будто этот человек бельгиец. Теперь я вспомнила: бельгийцем ведь был Рауль Верне, не так ли? Он приехал сюда из Брюсселя и собирался вернуться туда. — Старуха положила руку на запястье Мелиссы. — Когда ты окончила школу в Брюсселе, дитя мое?
Рука в униформе распахнула стеклянную дверь зала суда, и голос громко произнес:
— Следующий свидетель — мисс Мелисса Уикс...
Свет в деревянном балдахине над головой превращал гладкие волосы Мелиссы в бронзовый шлем. Лишенная иных доспехов, она нашла в нем убежище, опустив голову так, что волосы прикрывали половину лица, говоря едва разборчивым шепотом и вцепившись дрожащими руками в барьер свидетельского места. Застенчивость, дошедшая до крайности, с раздражением думал сэр Уильям. У него было к Мелиссе всего несколько рутинных вопросов, и она уже дважды проходила эту процедуру в магистратском суде. Судья, шаря в баночке указательным пальцем в поисках нужной таблетки, ч поднял взгляд и недовольно заметил, что свидетельнице нечего бояться и следует говорить громче, так как все должны слышать ее ответы. (Впрочем, подумал он, они не имеют никакого значения — присяжные уже знают свой вердикт, и ни она, ни кто другой не изменят их мнение.) Не будет ли свидетельница любезна повернуться к обвинителю, дабы он задал вопрос снова и они расслышали ее ответ? Сэр Уильям почти выкрикнул свой вопрос, как будто призыв говорить громче был обращен к нему. Мелисса хриплым голосом ответила, что, услышав шум в холле, поднялась из полуподвала и увидела доктора Эдвардса, миссис Эванс и Роузи, стоящих там и смотрящих вниз. Потом она увидела лежащее на полу тело, только на этот раз носы туфель торчали вверх, и она решила, что его, очевидно, перевернули на спину...
В зале воцарилась тишина. Словно по мановению волшебной палочки злой феи сначала обвинитель, потом судья, затем присяжные, свидетели, чиновники, обвиняемый и его конвоиры на скамье подсудимых застыли как вкопанные. Это напоминало затишье перед землетрясением, когда вся природа задерживает дыхание в преддверии грядущей катастрофы. Наконец судья щелкнул крышкой своей баночки, склонился вперед и произнес голосом, столь же резким, как недавний щелчок.
— Что значит «на этот раз»? Вы имеете в виду, что уже видели тело раньше?
Мелисса дрожала с головы до ног, ее лицо было мертвенно бледным, широко открытые глаза смотрели невидящим взглядом, рот открывался и закрывался без единого звука, челюсть вздрагивала, как у кошки, наблюдающей за мухами на оконном стекле, покуда ей не удалось вымолвить единственное слово:
-Да.
Эдвин Роберт Эдвардс невиновен в убийстве Рауля Венсана Жоржа и так далее и тому подобное, ибо если Мелисса видела лежащее в холле тело, прежде чем машина Тедварда подъехала к дому, дело против подсудимого разваливалось на глазах...
Обвинитель и защитник вскочили на ноги, ища указаний судьи, который некоторое время сидел, глядя на баночку в руке, а затем открыл ее и заменил пищеварительную таблетку.
— Пусть свидетельница сядет и отдохнет. — Он подал знак женщине-полицейской, неуверенно стоящей у ступенек, ведущих к свидетельскому месту. — Думаю, ей нужно выпить воды... или вы хотите чего-нибудь более стимулирующего? — Судья повернулся и свесился с другого подлокотника кресла. — Ну, сэр Уильям, этого не было в письменных заявлениях?
— Нет, милорд, — печально ответил прокурор.
— Тогда возникает вопрос... •— Судья Риветт опустил подбородок на ладонь и задумался, но его ленч стал перевариваться куда легче при мысли, что ему не придется выносить смертный приговор человеку, долгие часы сидевшему на скамье подсудимых с поникшей головой и опущенными плечами.
Впрочем, голова Тедварда уже не была поникшей. Теперь он сидел прямо, сверкая глазами на изможденном лице. Зал вокруг него кипел истерическим возбуждением. Тильда вцепилась в руку Томаса, стараясь заглянуть за ограду скамьи подсудимых и обменяться торжествующим взглядом с обвиняемым. Модные леди без особого успеха пытались объяснить друг другу смысл сказанного свидетельницей. На галерее молодой человек с бледным лицом пробивался сквозь протестующую толпу, глядя на столь же бледное лицо Мелиссы. ч
Консультации закончились. Сэр Уильям пожал плечами и сел с печальной улыбкой. Джеймс Дрэгон поднялся для перекрестного допроса.
— Может быть, свидетельница хочет отвечать сидя? — спросил судья.
Публика застыла в напряженном ожидании, ибо, хотя первый акт был несколько затянутым, теперь действие явно ускорилось. Мелисса молча покачала головой в ответ на предложение судьи и встала, откинув с лица волосы, которые тут же свесились снова.
— Мисс Уикс, — обратился к ней Джеймс Дрэгон, — вы заявляете, что, когда поднялись в холл и застали всех стоящими над телом Рауля Верне, вы не в первый раз увидели тело?
— Да, — прошептала Мелисса.
— Значит, вы видели его раньше?
-Да.
— Насколько раньше?
— На две или три минуты.
— Не могли бы вы ответить точнее?
— На три минуты, — шепнула Мелисса.
— Возможно, вы своими словами опишете, при каких обстоятельствах увидели тело в холле? — Адвокат посмотрел на судью и прокурора. «Как видите, — говорил его взгляд, — я не могу добиться объяснения с помощью вопросов, так как сам не знаю, о чем мы говорим».
— И я уверен, вы постараетесь, чтобы мы услышали ваши слова, — благожелательно добавил судья.
Мелисса снова отбросила назад волосы и вскинула голову.
— Я поднялась в холл... Нет, сперва я вышла прогулять собаку через дверь полуподвала возле гаража в передней части дома. А потом я поднялась в холл по лестнице из полуподвала и увидела его лежащим там... — Она умолкла.
— Понятно. Вы увидели его лежащим там...
— Да. Он лежал лицом вниз и головой к бюро, протягивая к нему руку, как будто поскользнулся и упал, стоя рядом с бюро. В другой руке у него была телефонная трубка.
Прокурор порылся в своих бумагах.
— Может быть, милорд, присяжные желают взглянуть. Вещественное доказательство номер шесть — полицейская фотография тела в том виде, в каком оно было обнаружено. Разумеется, оно уже было перевернуто, когда его увидела полиция.
Присяжные уже успели привыкнуть к фотографиям мертвого тела Рауля Верне — они передавали друг другу снимок, изучая его по двое, как люди, сидящие рядом в церкви, смотрят в сборник гимнов. Мелисса описала положение тела достаточно точно.
— Итак, вы поднялись из полуподвала, где, как мы слышали, находится ваша комната, в холл. Почему?
— Почему?
— Да, почему вы поднялись туда?
— Я... ну, просто поднялась, — сказала Мелисса. — Понимаете, я прогуляла пса, и он захотел наверх. Я подумала, что ему надо попить в кухне — он всегда пьет после прогулки.
— Вы долго с ним гуляли?
— Нет, только прошлись по дороге между двумя деревьями. Туман был слишком густой.
— Ясно. Пес захотел пить, и вы повели его наверх в кухню?
— Да, а когда я поднялась в холл, то увидела... мертвое тело.
— Вы сразу поняли, что это мертвое тело?