— Ну... да. — Мелисса с сомнением пожала плечами.
— Каким образом?
— Он лежал неподвижно, и вся голова... Это было ужасно!
— Что вы сделали?
— Я? Ну, спустилась назад. — Мелисса снова перешла на шепот.
— Не бойтесь, мы просто хотим точно знать, что произошло. Что вы сделали потом?
— Я очень испугалась, увидев его в холле. Но я ничем не могла ему помочь — ведь он был мертв. По крайней мере, так я думала. Тем более что я слышала, как вошел доктор Эдвардс и сразу же сказал: «Он мертв». — Она с торжеством посмотрела на мистера Дрэгона.
— Вы слышали, как вошел доктор Эдвардс и сразу же сказал: «Он мертв»? — медленно переспросил Джеймс Дрэгон. — К кому же он обращался?
— К Роузи Эванс, — ответила Мелисса.
Воцарилось долгое молчание. Джеймс Дрэгон стоял, цепляясь большими пальцами за рукава своей мантии и бешено ища несоответствия и препятствия, с которыми ему придется иметь дело теперь. Генеральный прокурор откинулся назад, сунув руки в карманы и «джинглируя» заключительную речь. Мелисса была его свидетелем — он не мог подвергать ее перекрестному допросу; ему оставалось только обрушить поток презрения на ее рассказ, когда придет время обращаться к присяжным. «Подруга обвиняемого — впечатлительная девушка — шанс помочь — ей некому противоречить — неподтвержденное свидетельство — невероятная история...» Сэр Уильям шепотом добавил своему ассистенту, что кое-что здесь звучит неубедительно. К примеру, намерение напоить собаку...
— Вы видели доктора Эдвардса и Роузи Эванс? — снова заговорил мистер Дрэгон.
— Нет, я спускалась по лестнице в полуподвал, когда услышала, как они вошли и он сказал это, а потом... ну, я прокралась вниз, так как была слишком испугана, чтобы встречаться с ними.
— А затем вы снова поднялись и притворились, будто в первый раз увидели тело?
-Да.
(«Верне убили, пока она выходила с собакой — Эдвардс возвращается к машине, чтобы, привести Роузи, — девушка поднимается в холл — он возвращается с Роузи — она спускается...»)
— Давайте немного вернемся назад, мисс Уикс. Когда вы гуляли с собакой, снаружи дома стояла машина?
— Нет, — ответила Мелисса.
— Вы можете быть в этом уверены — учитывая туман?
— Ну, машины доктора Эдвардса там не было, если вы это имеете в виду. Она ведь должна была стоять поперек входа в гараж, а я шла как раз туда, так что наткнулась бы на нее.
— А после этого вы сразу поднялись наверх?
— Да, бегом. — Мелисса добавила, что пудель Габриель мчался вверх по лестнице, и ей пришлось бежать следом.
За такой краткий промежуток времени обвиняемый не мог совершить преступление и вернуться за девушкой. Если история Мелиссы правдива, обвинение рассыплется в пух и прах...
— Теперь, мисс Уикс, я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Вы не обязаны отвечать ни на какие вопросы, которые могут инкриминировать вам что-либо. Но вы поставили нас в очень сложное положение: мы не знаем, о чем можем вас спрашивать, а о чем нет, но если ответ может повлечь для вас неприятности — я имею в виду уголовную ответственность, — то вы просто ничего не говорите, и я не буду настаивать. На таких условиях вы можете объяснить нам, почему никогда не рассказывали эту историю раньше?
— Я боялась, — прошептала Мелисса.
— Чего вы боялись?
— Ну... у меня было алиби, но они не могли найти Станисласа, и я опасалась, что они подумают, будто я была одна в доме, когда этого человека убили.
— Но разве в доме не находились еще двое?
— Это ничего не меняло, так как они были наверху.
— Вы увидели труп и подумали, что вас могут обвинить?
— Да, — устало подтвердила Мелисса.
— Но ведь вы заявили в магистратском суде, что никогда раньше не видели этого человека. Почему вы думали, что вас могут заподозрить в его убийстве?
(Худая маленькая ручка, похожая на птичью лапку, крепко сжимает ее руку костлявыми пальцами... «Когда ты окончила школу в Брюсселе, дитя мое?»)
— Я... я защищала другого человека, — в отчаянии сымпровизировала Мелисса.
— Хорошо, нам незачем упоминать его имя в суде, — поспешно сказал адвокат. — Потом вы можете информировать полицию, и они предпримут соответствующие меры. Вы ничего не сказали, потому что защищали кого-то еще. За счет обвиняемого?
— Доктор Эдвардс не стал бы возражать. Он всегда помогал людям. И я знала, что он сочувствует тому, кто убил Рауля Верне, так как считает, что тот соблазнил Роузи. А кроме того, я никогда не думала, что дело дойдет до этого... — Мелисса окинула взглядом зал, человека на скамье подсудимых, судью в алой мантии, юристов в черных мантиях и белых завитых париках. — Трудно предугадать сразу, что невиновного человека могут отдать под суд и отправить в тюрьму...
Судья склонился вперед.
— Э-э... (как зовут свидетельницу — мисс Уикс?)... знаете, мисс Уикс, мы не должны допускать в суде то, что называем «комментариями». Мы были терпеливы с вами, но постарайтесь ограничиться ответами на вопросы и сохраняйте спокойствие. Никто вас ни в чем не обвиняет. Вы заявляете, что... сказали неправду, дабы защитить третье лицо. Что касается третьего лица, пока этого достаточно — в случае надобности, полиция займется им позже. Вы назвали нам причину сокрытия правды, и теперь мы просим убедить нас, что ваша вторая история правдива. — Он махнул рукой мистеру Дрэгону. — Задавайте вопросы и как можно короче.
Но Мелисса не слышала ни слова. Она стояла, прижав руки к барьеру свидетельского места, ее плечи обмякли, голова поникла, волосы свисали на глаза. «Они не верят мне... Они скажут, что я это сделала... Я не могу ничего доказать... Вся эта ложь...» Она защищала «третье лицо»... Выходит, ради этого «третьего лица» Тедвард был готов пожертвовать жизнью...
Адвокат задал вопрос, Мелисса подняла голову и испуганно посмотрела на него. Губы отказывались ей повиноваться, язык прилип к зубам, челюсть снова начала вздрагивать. Она уставилась перед собой, игнорируя замечания судьи, и пролепетала, что они могут обо всем спросить Матильду Эванс. Пусть спросят ее, не была ли она любовницей Рауля Верне, не говорила ли по телефону в день его гибели насчет того, что будет разочарована, если он не станет заниматься с ней любовью, не сказал ли он ей, что они могли бы этим заняться, но он должен поговорить о делах...
— Я слушала по параллельному аппарату, — всхлипывала Мелисса, не обращая внимания на протесты. — Я не положила трубку и все слышала... Спросите ее, не сообщил ли он ей в тот вечер, что был любовником Роузи, и не убила ли она его из ревности... Она избавилась от всех, чтобы остаться с ним наедине... Она положила у телефона записку с сообщением, чтобы убрать с дороги мужа... И она могла позвонить доктору Эдвардсу... Возможно, она не хотела убивать Рауля Верне, а просто ударила его... Она никогда не выносила вида крови и страданий, поэтому не могла оставить его лежать там...
Внезапно Мелисса свалилась в обморок, повиснув на барьере места свидетелей, как тряпичная кукла с болтающимися руками. После секунды гробовой тишины, сверху раздался пронзительный голос:
— Это ложь! Она сказала мне, что сама его убила!
Судья Риветт подумал, что если это удовлетворит обвинение и защиту, то сейчас подходящий момент для перерыва на ленч.
По распоряжению инспектора Кокрилла полицейские отошли в сторону — привычка к власти сильна, а привычка к повиновению заставляет признавать власть; лишь потом им пришло в голову, что он не имеет никакого права отдавать приказы. После этого Кокки сказал кое-что инспектору Чарлзуэрту.
— Вы будете чародеем, если вам это удастся, — сказал ему Чарлзуэрт.
Толпа на галерее сновала взад-вперед вокруг возбужденного юноши с бледным лицом и всклокоченными курчавыми волосами. Судейские чиновники застыли как вкопанные, забыв о Мелиссе. Конвоиры на скамье подсудимых опомнились, поспешно взяли Тедварда за руки и повели вниз — сквозь стеклянные панели он поймал взгляд Матильды, изо всех сил старающейся привлечь его внимание, улыбнулся, пожал плечами, словно говоря: «Бог знает, что все это значит», и, продолжая улыбаться, исчез из поля зрения. Кокрилл подошел к Матильде и взял ее за руку.
— Кокки! Вы слышали, что сказала эта сучка?
— Слышал, — отозвался Кокрилл. В его глазах светилась злорадная усмешка. — Это отучит вас, девочка моя, флиртовать с сомнительными иностранцами.
— Она подслушала разговор... Томас, дорогой, ты хоть понимаешь, как все происходило на самом деле?
— Я знаю твои штучки, — сказал Томас. — Как говорит Кокки, пусть это послужит тебе уроком.
Они пробирались к двери сквозь толпу, которую приставы тщетно пытались выпроводить из зала суда.
— А что имел в виду этот человек на галерее, Кокки? «Она сказала мне, что сама его убила». Это был Станислас? Я толком не могла его разглядеть.
— Сейчас это не важно, ~ сказал Кокки. — Идите и ешьте ваш ленч. Томас, уведите ее отсюда. Я должен остаться здесь, но постараюсь чем-нибудь занять старую леди. Вы только перевозбудите и расстроите ее, а судья больше не потерпит истерик.
Матильда застыла как вкопанная.
— Неужели бабушке все-таки придется давать показания?
— Она следующая. Идите.
Матильда медленно двинулась дальше.
— Но, Кокки, зачем продолжать все это? Разве теперь они не должны отпустить Тедварда?
— Дорогая моя, это процесс по делу об убийстве. Присяжные обязаны вынести вердикт, а они не могут этого сделать, не выслушав показаний. По-вашему, судья встанет и скажет: «Знаете, ребята, давайте закроем лавочку»?
— Иногда процесс прекращают посередине, — заметил Томас, следуя за ними.
— Не в таком запутанном деле. Судья должен выслушать свидетелей и официальный вердикт. А если вы двое не поторопитесь, то не увидите этого, так как не успеете вернуться с ленча.
Толпа вынесла их из зала на широкую лестничную площадку. Бабушки уже не было на скамейке в углу.
— Я временно занял комнату и присмотрю за ней, — сказал Кокки. — В ресторанах слишком много сплетен и суеты. — Он начал подниматься по лестнице и обернулся. — О Мелиссе позаботятся — не беспокойтесь о ней.