Лондонский туман — страница 4 из 35

— Разумеется, — кивнула Роузи. — Именно потому я не могу выйти замуж. Первым... дай мне подумать... да, первым был парень, которого я встретила в поезде; второй был очень беден, но с очаровательной квартиркой на холме, и наша связь продолжалась долго — целых несколько недель; третий был ужасно богат, а у меня тогда не было ни гроша; четвертый повез меня в своей лодке, которая качалась на волнах, а я все время хихикала; пятый... думаю, их было не меньше дюжины.

— Но никаких принцев, графов или кого-нибудь в таком роде? — спросила Мелисса, надеясь качеством победить количество.

— Нет, никого похожего на твоего Станисласа. Судя по твоему описанию, он куда симпатичнее всех моих любовников, — великодушно сказала Роузи, и поскольку ее ум никогда не был способен сосредоточиться более чем на двух мыслях одновременно, с надеждой добавила: — Может быть, он знает какого-нибудь столь же симпатичного иностранного акушера?

— Мне бы не хотелось его об этом спрашивать, — честно ответила Мелисса.

Таким образом, Роузи поведала о своей беде Матильде, Тедварду, бабушке, Деймьяну и Мелиссе. Томасу она не могла об этом рассказать. А больше у нее никого не было.

Глава 3

Утром следующего четверга в телефонной трубке послышался голос:

— Матильда?

— Боже мой! Нет! — воскликнула Тильда.

Тем не менее это оказался Рауль.

— Но что ты делаешь в Лондоне?

— Прилетел вчера вечером. У меня дела в Брюсселе, и я подумал, что могу вести маленький бизнес и в Лондоне. Я хотел бы повидаться и поговорить с тобой, Матильда.

— С удовольствием, Рауль! Когда мы можем встретиться? Мне подойдет любое время.

— Сегодня утром и во второй половине дня у меня дела, а в полдень бизнес-ленч. Остается вечер, так как завтра утром я улетаю в Брюссель. Ты могла бы пообедать со мной в отеле «Ритц»?

Матильда, только что уверявшая, что ее устроит любое время, внезапно обнаружила, что это не так.

— К сожалению, Рауль, у служанки сегодня выходной, и дом оставить не на кого. Приходи обедать сюда.

«Господи, что я могу подать к столу?» — подумала она.

— Я бы хотел поговорить с тобой наедине, Матильда. Приходи ко мне в номер.

Но Тильда не собиралась повторять эпизод в Каруже. К тому же нельзя рассчитывать, что Томас останется дома и присмотрит за ребенком и бабушкой.

— Подожди минуту, и я узнаю. — Матильда позвонила в полуподвал спросить, не может ли Мелисса перенести выходной, но у Мелиссы было назначено свидание со Станисласом, и Тильда не считала себя вправе просить о его отмене. — Мне очень жаль, Рауль, но я никак не могу.

— Если ты думаешь, Матильда, что я собираюсь заниматься с тобой любовью, то это не так.

— Какое разочарование! — засмеялась Тильда.

— Для меня тоже, но я должен поговорить с тобой о другом.

— Это касается Роузи! — догадалась наконец Тильда.

— Возможно, но я не могу обсуждать это по телефону. Не удивлюсь, если нас подслушивают. — В трубке раздался щелчок. — Слышала?

— Странно, — промолвила Матильда.

— Не имеет значения — я ничего не сказал. Так я смогу увидеться с тобой наедине сегодня вечером?

— Хорошо, приходи к нам обедать, а потом мы поговорим. Я все устрою.

— Alors... bien!{11} Вечером я приду в твой дом. A quelle heure?{12}

— Скажем, в половине восьмого. Я должна приготовить обед, а потом уложить ребенка. Ты ведь помнишь, что у меня есть дочь? Ей два с половиной года.

— Ma foi!{13} — вздохнул Рауль. И что только делают с собой привлекательные женщины? Наверняка он увидит Матильду в белом фланелевом фартуке, с красными от стирки пеленок руками, с ногами, искривленными от длительного сидения на низком стуле с ребенком на коленях. Впрочем, когда он знал ее три или четыре года назад, она уже начинала прибавлять в весе. Но Матильда была... très gai! Très gai, toujours gai!{14}. И даже более того. В тот вечер под деревьями в Каруже... Жаль, что в последний момент... Но все англичанки в глубине души девственницы. — Alors, ma chère — à bientôt!{15}

Матильда положила трубку и печально посмотрела на свои загубленные руки — такие красивые до того, как родилась Эмма, — не маленькие, но белые, холеные, с овальными лакированными ногтями. В былые веселые дни трудовой жизни в Лондоне она зарабатывала достаточно денег и тратила их на одежду, прически и то, что французы так выразительно именуют макияжем. Тогда больше тратить деньги было не на что, но теперь... Ну, в конце концов, она не могла иметь одновременно все это и Томаса с Эммой в придачу, которых не променяла бы ни на какие сокровища! Поднявшись, Матильда переключилась на мысли об уборке, обеде и детской, но, проходя мимо зеркала, бросила в него взгляд. «Боже мой, я толстею? — подумала она. — Хотя что тут удивительного? Если я выгляжу на тридцать восемь лет, то потому, что мне столько и есть». Тильда была не настолько тщеславна, чтобы чураться хорошего черного платья, способного сотворить чудеса. Что до остального, то отсутствие красоты не всегда ставит крест на женщине, а она знала, что еще в состоянии просвистеть мелодию, способную заставить петушков вспархивать с насеста!

Кроме, возможно, Рауля. Подобно многим представителям латинской расы, он был на удивление циничен. Рауль делил свои отношения с женщинами на три категории: привязанность, дружба, смешанная с флиртом, и то, что он именовал «эротической любовью». Матильда после неудавшейся авантюры в Женеве была переведена во вторую категорию, но их дружба продолжалась годами, что позволило ей написать ему перед отправкой Роузи в Швейцарию с просьбой приглядывать за девочкой. Теперь бедняга, несомненно, спешил извиниться за невыполнение оказавшейся неожиданно столь трудной обязанности. Женева — маленький город и, вероятно, переполнен сплетнями о похождениях «английской мисс».

Мелисса что-то стряпала в маленькой кухне полуподвала, сопровождая это стуком и звоном, проникавшем Матильде в самое сердце. «Неудивительно, что я страдаю от головных болей, — подумала она, — не говоря уже о расстройстве пищеварения!»

— Мелисса, — окликнула ее Тильда, стоя на лестнице, — ты уже поднималась к миссис Эванс?

— Еще нет, — отозвалась Мелисса.

— Не могла бы ты сделать это поскорее? Должно быть, она уже интересуется, что случилось.

— Пока не могу. Я готовлю печенье.

— Разве его нельзя отложить на потом?

— Боюсь, что нет, — сказала Мелисса. — Понимаете, печенье должно отстояться, — снисходительно добавила она, будучи непревзойденной мастерицей учить ученого.

— Не это печенье, — возразила Матильда. — Только из слоеного теста. В любом случае, я не понимаю, почему ты должна заниматься печеньем, еще не побывав наверху. И вообще, почему обязательно делать это сегодня?

— Вторая половина дня у меня выходная, — ответила Мелисса, как будто это объясняло все. Перенеся военные действия на территорию противника, она заявила, что, к сожалению, не может в последний момент отменять назначенные встречи, так как нужно думать и о других...

— Никто не просил тебя об этом, — рассудительно заметила Тильда.

— Вот как? Но ведь вы звонили... Если джентльмен придет к обеду...

— Откуда ты знаешь, что джентльмен придет к обеду?

— Вы же звонили, — повторила Мелисса.

— Это мосье Рауль Верне, — объяснила Матильда, скрывая смущение, вызванное тем, что она поймала Мелиссу на подслушивании по параллельному аппарату. — Он француз — точнее бельгиец — и познакомился с Роузи в Женеве.

— Ah, quelle domage!{16} — Мелисса пожала плечами чисто галльским жестом. — Mais je suis...{17}  — Не найдя нужного слова, она прибегла к буквальному переводу: — Сегодня вечером я занята.

— Но я и не собиралась причинять тебе неудобства, — отозвалась Матильда на небезупречном, но беглом французском. — Просто мой очень старый друг завтра улетает в Бельгию, и я бы хотела встретиться с ним вечером, пока он в Лондоне, но раз ты занята, ничего не поделаешь. Я не стану унижаться, прося тебя об одолжении, а ты ведь все равно не понимаешь ни единого моего слова, не так ли, мой драгоценный знаток французского языка?

— Конечно, конечно, — кивнула Мелисса, героически улыбаясь.

— Пожалуйста, поднимись наверх и помоги миссис Эванс одеться.

Бабушка, несмотря на упражнения по выбрасыванию вещей из окон, не могла поднять пораженную артритом правую руку и толком причесать волосы, которые, строго говоря, принадлежали не ей, а Томасу, так как он заплатил за них крупную сумму в магазине на Бонд-стрит{18}. (Если бы Деймьян мог видеть, как мало осталось от состояния, которое старый Том нажил недостойным капиталистическим способом, он бы, несомненно, подверг презрению почтенного джентльмена, извлекшего так мало прибылей при таких безграничных возможностях).

В саду находились Томас и Эмма, которая обнаружила старую грязную тряпку на дереве, приняла ее за птицу и была оскорблена до глубины души тем, что она не улетает. Томас был маленьким невзрачным человечком — осень жизни превратила золото его волос в тускло-коричневый цвет опавших листьев; лицо расплывалось в глуповатой улыбке, а точеные докторские руки делали бесполезные жесты, поощряя птичку взлететь. Тильда подошла к ним.

— Томас, ты будешь дома к обеду сегодня вечером?

— А что? — настороженно осведомился Томас.

— Придет Рауль Верне — ты его знаешь, француз из Женевы.

— В Женеве живут швейцарцы.

— Ну, вообще-то он бельгиец. А ты не будь таким занудой и постарайся вернуться к обеду. Рауль придет в половине восьмого.