— Ну, рассказывай, — подбодрил ее Кокрилл.
— Я говорила вам, Кокки, что в Женеве и близко не подходила к школе. В результате я залетела. — Она выжидательно посмотрела на него.
— Залетела? О чем ты?
— Я имею в виду, что жду ребенка. Полагаю, вы шокированы?
— Дитя мое, если бы ты побывала в Эренсфордском полицейском суде, то поняла бы, что меня шокировать нелегко. Мне только жаль, что это произошло с тобой. Значит, убитый...
Роузи выложила ему все, и это оказалось куда хуже, чем он предполагал. Если Томас знал, что Роузи соблазнили и бросили беременную...
— Но, Кокки, Томас ничего не знал. Теперь он знает и очень расстроен, но сейчас никто не может думать ни о чем, кроме убийства, а до сих пор мы держали все в секрете от него.
— Он врач и живет с тобой в одном доме.
— Но разве он стал бы молчать, если бы догадался?
— Кто — Томас? — Куда более вероятно, что Томас с его горячим сердцем и холодной головой, не говоря ни слова, терпеливо дождался бы удобного момента и разделался с обидчиком, недосягаемым для закона.
— Да и почему он должен думать, что это был Рауль? — продолжала Роузи. — Он ведь ничего о нем не знал.
— А ты сама вполне уверена, что это не был Рауль?
Роузи прыснула.
— Вот еще! Этот надутый лысый старикашка!
— Тогда чего ради он приехал сюда?
— Ну, вы ведь знаете бизнесменов — они вечно летают с места на место. Возможно, он приехал вовсе не из-за меня.
Остальные члены семьи ждали их в кабинете у камина. Миссис Эванс казалась вернувшейся в нормальное для нее состояние несколько озорного здравомыслия. Томас безмолвно негодовал против вторжения личной драмы в его беспокойную профессиональную жизнь. Тедвард вежливо пытался скрыть тот факт, что к нему возвратилась обычная жизнерадостность. Смертельно бледная Мелисса сидела в большом кресле — прядь волос, как всегда, свисала ей на глаза. Матильда холодела от ужаса при воспоминании о Рауле, лежащем в их милом, знакомом, неопрятном холле, — самодовольном, лощеном и неуязвимом Рауле, которого отправили лежать среди незнакомых ему покойников, пока его вскрытое и выпотрошенное тело не будет отправлено на родину к тем немногим, которым он был дорог...
— О Кокки, Роузи поступила очень скверно, но я так рада, что вы приехали!
Инспектор Кокрилл произнес подобающий монолог о невозможности вмешательства в деятельность местной полиции, но Тильда не слушала его. Она выложила к его ногам все факты и цифры.
— Вы ведь понимаете, Кокки, что это мог быть только грабитель, что Томас не имеет к этому отношения...
— Никто и не говорит, что имеет, Тильда, — сердито сказал Томас. — Кроме тебя.
— Я только говорю, что полиция...
— Не важно, — прервал Кокрилл. — Помолчите и дайте мне во всем разобраться. Итак, Матильда, этот человек, Верне, позвонил вам вчера утром из «Ритца» и договорился с вами, что придет к обеду в половине восьмого. Он опоздал и прибыл приблизительно без четверти восемь. У Мелиссы были выходные вторая половина дня и вечер; Роузи ушла перед его приходом; Томас ушел позже, но не увидевшись с ним; миссис Эванс была наверху в своей комнате, как и малышка; следовательно, вы находились наедине с ним. После обеда, в четверть десятого, вы поднялись в детскую, оставив его в гостиной. Спустя две минуты он позвонил в дом доктора Эдвардса, сообщив, что его ударили мастоидным молотком — не знаю, что это за штука. Там была Роузи, которая приняла сообщение. Она и доктор Эдвардс поспешили сюда, насколько позволял туман, и прибыли примерно без двадцати пяти десять, как раз когда вы спускались вниз. Верне лежал мертвый в холле с размозженной головой — доктор Эдвардс утверждает, что он был мертв всего несколько минут, — в руке он держал телефонную трубку, а шнур был вырван, словно при падении. Мелисса уже некоторое время была в своей квартире в полуподвале, а Томас вел машину в тумане, пытаясь найти дом пациента. Он вернулся через десять минут. Это правильно?
Ч Л Кристи, т. 46, кн. 2
225
— Да, Кокки, поэтому как мог Томас...
— Не начинай снова, Матильда, — прервал Томас.
Комната была уютной, хотя и неопрятной, со старыми креслами и лепным потолком времен Регентства, с письменным столом Томаса в углу, с его ежедневниками, книгами, бумагами и огрызками карандашей на широкой мраморной каминной полке, с ширмой, за которой стыдливо раздевались пациентки, прежде чем предстать нагишом перед его профессиональным взором, ныне сложенной и прислоненной к стене (большую часть пациентов он принимал в своей клинике в Сент-Джонс-Вуд). На смотровой койке примостилась Роузи, держа на коленях сиамского кота Аннарана и почесывая ему бархатный живот.
— Оставь кота, Роузи, и слушай меня. Когда зазвонил телефон...
— Тедвард выводил машину из гаража, Кокки, и я взяла трубку, думая, что это пациент, как делаю дома, когда рядом никого нет.
— Понятно. В котором часу ты пришла туда?
— В девять или около того, — сказал Тедвард. — Я знаю, так как следил за временем — ожидал ее около восьми.
— Но ты ушла отсюда в половине восьмого, Роузи, — заметила Тильда.
— Да, знаю, но туман был жуткий, —- отозвалась Роузи, поглаживая розовыми пальчиками выгнутую спину Аннарана.
— Вы приготовили ей чай и вышли за автомобилем?
Тедвард склонился вперед на стуле, свесив руки между коленями; его брюки морщились на тяжелых бедрах.
— Да. Роузи показалась мне бледной, и я решил отвезти ее домой.
— Но ведь она только что пришла.
Неужели старый дурень не понимает, что Роузи больше часа бродила в тумане, беременная?
— Я подумал, что она устала, — сердито повторил Тедвард.
— Ладно. Сколько времени вы выводили машину?
Тедвард пожал плечами.
— Точно не знаю. Три или четыре минуты. Работа была адская, потому что туман у канала был густым как вата, а мой гараж нелегко открыть. Разве это важно?
— Я хотел уточнить время телефонного звонка. Матильда оставила Рауля Верне в гостиной ровно в четверть десятого.
— Ну, телефон зазвонил почти сразу же после того, как Тедвард ушел за автомобилем.
— Повтори точно, что сказал звонивший.
Роузи приделывала себе китайские усики с помощью кончика хвоста Аннарана, но прервала это занятие, чтобы сообщить содержание телефонного сообщения, которое уже устала повторять.
— Значит, он сказал: «Вошел мужчина и ударил меня мастоидным молотком»?
— Ну, я не уверена насчет «мужчины». — Роузи отпустила хвост Аннарана. — Мистер Чарлзуэрт тоже спрашивал меня об этом. Он сказал либо «человек», либо «кто- то», но точно упомянул мастоидный молоток.
— По крайней мере, в этом ты уверена?
— Конечно, иначе откуда бы я об этом знала?
— Мой мастоидный молоток лежал рядом с телом в холле, — сказал Томас. — Очевидно, им и ударили.
— Вы хранили его в холле?
Вопрос прозвучал странно, как будто кто-то хранит мастоидные молотки в углу вместе с крокетными.
— Да. Во всяком случае, я так думаю, хотя некоторые инструменты лежат в старом комоде на верхней лестничной площадке. Мой дядя Хью оставил мне свои инструменты, когда вернулся домой в Уэльс. Те, которыми я не пользуюсь, я держу наверху или в ящике бюро в холле, где стоит телефон.
— А исчезнувший мастоидный молоток взяли сверху или снизу?
— Он не исчез, — сказал Томас. — Полиция забрала его, покрытым кровью и волосами. Но сейчас ни в одном из ящиков нет ни одного молотка, и, в любом случае, он был мой. Я знаю, как он выглядит.
— Ну и как же вообще выглядят эти штуковины? — осведомился Кокрилл.
— Как маленькие стальные молоточки для крокета или вбивания колышков, только рукоятка у них короче. А рабочая часть размером с... — Он огляделся вокруг в поисках сравнения. — С небольшой бокал без ножки или банку консервированной фасоли — не знаю, почему именно она пришла мне в голову.
— И им легко убить человека?
— Многие хирурги уха, горла и носа в этом убедились, — сухо сказал Томас.
— А для чего такой молоток обычно используют?
Томас сунул два пальца за ухо.
— Для удаления больной кости в мастоидной области. В левой руке вы держите нечто вроде зубила, а в правой молоток.
— Он должен быть довольно тяжелым?
— Тяжеловатым. Но хорошо уравновешенным.
— И любой мог убить этого человека мастоидным молотком? В том числе женщина?
— И мужчина, и женщина, и даже ребенок.
— Как долго молоток хранился в доме? Кто знал, что он здесь находится?
— Мы все знали, — сказала Матильда. — Потому что мы вместе разбирали наследство дяди Хью. Ты был здесь в тот день, Тедвард, и один из приятелей Роузи — кажется, Деймьян Джоунс?
— Да, — подтвердила Роузи. — Это было перед моим отъездом в Швейцарию.
— Ладно. Похоже, Матильда, на этого человека напали, как только вы оставили его и поднялись наверх.
Тильда живо представила себе сидящего Рауля, откинувшего лысую голову на кораллового цвета подушку в большом зеленом кресле, забросив ногу на ногу и покачивая носком узорчатой коричневой туфли. «Мне очень жаль, Рауль, но я должна подняться наверх — приготовить старую леди ко сну и посадить малышку на горшок. Потом мы можем посидеть и поговорить...» «Mais, ma chère{23}, — отозвался он, — я здесь уже полтора часа и даже не начал говорить о том, что хотел. La coctaile, la cuisine, le café — et maintenant les vielles, les enfants...{24}» Она обещала не задерживаться, хотя понимала, что ей понадобится не меньше двадцати минут. «Ты сам виноват, Рауль, отказавшись обсуждать это за обедом». Но он ответил, что собирается сообщить нечто отвратительное и предпочитает пообедать, прежде чем его вышвырнут из дома. «Alors, Mathilde — allez, allez, depèchez-vous, s’il vous plaît{25}. С минуты на минуту вернется твой муж, и тогда...» Он пожал плечами жестом, которым британцы карикатурно изображают французов на каждой сцене.