— Чего, конечно же, не случится, — откликнулся герцог Ричард. Сделав маленький глоток бренди, он добавил: — Из нее получится хорошая графиня. Она вполне рассудительна и может оставаться хладнокровной в сложных обстоятельствах. Трудно было не удариться в панику, застрелив собственного брата, но ведь этого не произошло. Многие ли женщины подумали бы о том, чтобы просто снять порванное платье и переодеться в его копию, взятую из кладовки?
— Крайне немногие, — согласился лорд Дарси. — Потому-то я и не упомянул ни разу, что знаю об идентичности коллекции Эдуарда гардеробу графини. Кстати, Ваше Высочество, если хороший целитель, вроде отца Брайта, был осведомлен об этих платьях-дубликатах, он, конечно же, понимал, что у графа сексуальная одержимость собственной сестрой. И он, наверное, догадывался, что все прочие женщины, за которыми гоняется граф, — просто этакие суррогаты, заменители его сестры.
— Да, конечно. И ни одна из них не выдерживала сравнения.
Герцог поставил бокал на стол.
— Я сообщу своему брату королю, что всем сердцем рекомендую ему новую графиню. Разумеется, ни одного слова об этих событиях не будет доверено бумаге. Вы знаете, я знаю, и король тоже должен знать. Но больше — никто.
— Знает еще один человек, — сказал лорд Дарси.
— Кто?
На лице герцога было удивление.
— Отец Брайт.
Удивление сменилось облегчением:
— Естественно. Но ведь он не скажет ей, что мы тоже знаем?
— Думаю, мы вполне можем положиться на благоразумие отца Брайта.
В полумраке исповедальни Элис, графиня д’Эвро, стоя на коленях, вслушивалась в голос отца Брайта:
— Я не буду накладывать на тебя епитимью, дитя мое, так как ты не содеяла греха — в том, что касается смерти твоего брата. А за остальные свои грехи прочитай и выучи наизусть третью главу из «Души и мира» святого Джеймса Хантингтона.
Отец Брайт начал было уже произносить слова отпущения, но графиня прервала его:
— Но я не могу понять одного. Это изображение, это же совсем не я. Я в жизни своей не видела столь поразительно прекрасной девушки. А ведь я такая некрасивая. Я ничего не понимаю.
— Если бы ты присмотрелась получше, дитя мое, ты бы заметила, что лицо сходно с твоим — только оно идеализировано. При переводе субъективной реальности в вещественную форму неизбежно возникают подобные искажения; именно поэтому такие улики и не принимаются судом в качестве реальных вещественных доказательств.
Он помолчал.
— Говоря иными словами, дитя мое: вся красота — в глазах смотрящего.
Дело об опознании(Пер. с англ. А. Пчелинцева)
По рю короля Джона II, в сотне ярдов от набережной Шербура, шли два стражника. В этих местах хранители королевского спокойствия ходили не меньше чем по двое, стараясь при этом все время держать одну руку поближе к висящей на поясе дубинке, а другую — к эфесу шпаги. Обыкновенный обыватель не ходит с оружием, только вот моряки — не совсем простые обыватели. Человек, имеющий в руках лишь дубинку, едва ли устоит перед противником, вооруженным абордажной саблей.
Пронизывающий ветер с Северного моря раздувал полы плащей блюстителей порядка, в желтоватом свете газовых фонарей с калильной сеткой они отбрасывали множественные тени. Тени эти как-то диковато и тревожно двигались при каждом шаге стражников.
Улицы уже почти опустели. Большинство местных жителей сидело сейчас по бистро, где ярко пылавшие в каминах угли могли согреть человека снаружи, а содержимое расставленных на стойках бутылок — изнутри. Девять дней тому назад, в канун Праздника Обрезания Господня, улицы были запружены толпами, но теперь уже окончился двенадцатый день после Рождества и пошла вторая неделя года 1964-го от Рождества Христова. Народец поиздержался, мало кто мог наскрести себе на выпивку.
Один из стражников, который повыше, приостановился и указал куда-то вперед:
— Глянь, Роберт. У старого Жана не горит фонарь.
— Х-м-м. И ведь третий уже раз с Рождества. Не хочется мне вызывать старика в суд.
— Вот и я о том же. Давай просто зайдем к нему и нагоним побольше страху.
— Давай, — охотно согласился низенький стражник. — Но только пообещаем ему, что в следующий раз вызовем в суд. И слово сдержим, Джек.
Потускневшая вывеска над дверью являла собой грубый деревянный силуэт дельфина, выкрашенный голубой краской. «Голубой дельфин».
Стражник по имени Роберт толчком распахнул дверь и вошел, настороженно оглядываясь. Вроде все тихо. Слева, у конца длинного стола, сидят четверо, а сам старый Жан беседует у стойки бара с пятым. В первый момент все присутствующие подняли глаза на вошедших стражников, но затем сидевшие за столом вернулись к беседе, а пятый уставился в стакан. Трактирщик, заискивающе улыбаясь, подошел к стражникам.
— Вечер добрый, — произнес он, обнажая в улыбке немногие оставшиеся зубы. — Самую малость, от простуды?
Он прекрасно понимал, что это совсем не визит вежливости.
Роберт уже держал наготове бланк повестки и карандаш.
— Жан, мы же тебя уже дважды предупреждали, — холодно ответил он. — В законе совершенно ясно сказано, что каждое заведение должно иметь стандартный газовый фонарь и что фонарь этот должен гореть от заката и до восхода. Ты все это прекрасно знаешь.
— Ну, может, ветер… — неуверенно начал трактирщик.
— Ветер? А вот я пойду сейчас вместе с тобой, и мы посмотрим, не закрыл ли случаем этот ветер газовый кран. Ну как, пойдем?
Старый Жан судорожно сглотнул:
— Наверное, я забыл. Последнее время моя память…
— Возможно, твоя память станет получше, если ты расскажешь о ней милорду маркизу в ближайший присутственный день.
— Нет, нет! Ради Бога, господин стражник! Штраф меня разорит!
Стражник повел карандашом, словно собирался заполнить повестку:
— Я укажу, пожалуй, что это нарушение — первое. Тогда штраф будет вполовину меньше.
Старый Жан даже зажмурился от ужаса и безнадежности.
— Ради Бога, господин стражник. Такое никогда не повторится. Просто я так привык, что рядом есть Полья, — он же делал все, всю тяжелую работу. Теперь мне совсем никто не помогает.
— Поль Сарто уже две недели как исчез, — ответил Роберт. — Эту отговорку я слышу третий раз.
— Господин стражник, — проникновенным голосом сказал старик, — я больше никогда не забуду. Обещаю.
— Ладно, — Роберт закрыл свою книжечку. — Так ты даешь слово? Тогда и я даю тебе слово, что в следующий раз и слушать не стану твои оправдания. Я вызову тебя в суд безо всяких разговоров. Ясно тебе?
— Ясно, конечно ясно, господин стражник. Огромное спасибо! Я больше не забуду!
— Да уж, надеюсь. Иди и зажги фонарь.
Старый Жан заторопился к лестнице. Через несколько минут он вернулся.
— Готово, господин стражник. Горит.
— Вот и отлично. Надеюсь, что теперь он всегда будет зажигаться. И сразу после заката. Спокойной ночи, Жан.
— А может, чуть-чуть?..
— Нет, Жан. В другой раз. Идем, Джек.
Стражники удалились, не притронувшись к предложенной им выпивке. Было бы просто непорядочно принять ее сразу после того, как они грозили человеку судом. Устав стражи гласил: так как ношение шпаги — высокая честь, стражник всегда должен быть человеком чести.
— Странно, чего это Поль смылся? — спросил Джек, когда они вышли на улицу. — Платили ему прилично, к тому же он немного придурковат, чтобы работать в каком-нибудь другом месте.
Роберт пожал плечами:
— Ты же знаешь, как все это бывает. Портовые крысы, они приходят и уходят. Чего о нем особо беспокоиться. Мужик с крепким хребтом и слабым умом всегда найдет бистро, которое пристроит его к делу. Перебьется как-нибудь.
Разговор смолк. Стражники дошли до угла, где набережная святой Марии сворачивала к югу. Роберт окинул ее взглядом:
— Гляди, какой веселенький.
— Думаю, даже слишком.
По набережной святой Марии двигался человек. Он направлялся в их сторону, прижимаясь к дому, спотыкаясь на каждом шагу, помогая себе руками и упираясь ладонями о кирпичную стену. Голова человека была непокрытой, а когда ветер распахнул его плащ, глазам стражников предстала совершенно неожиданная картина. Кроме этого плаща, на нем не было ровным счетом ничего!
— Упился до посинения, да к тому же скоро замерзнет, — сказал Джек. — Придется забрать его.
Забрать не получилось. Пока они шли к нему, спотыкавшийся человек споткнулся еще один, последний, раз. Он упал на колени и уставился невидящими глазами в их сторону, но не прямо на них, а куда-то мимо, в темноту ночного неба. Затем завалился на бок. Глаза его так и остались открытыми.
Роберт опустился на колени:
— Свисти! Похоже, что помер.
Джек вынул свисток; пронзительная трель разорвала промозглый воздух.
— Вот и поминай Дьявола, — негромко сказал Роберт. — Это же Поль! И от него совсем не пахнет. Я думаю… Господи!
Пытаясь приподнять голову упавшего, он вдруг заметил на своей ладони кровь.
— Мягкая, — в голосе Роберта слышалось удивление. — С той стороны его череп совсем размозжен.
Вдалеке послышался цокот копыт. Это верховой сержант стражи галопом спешил на свисток Джека.
Лорд Дарси, высокий человек с худощавым, привлекательным лицом, пересек холл и открыл дверь, на которой красовался герб Нормандии.
— Ваше Высочество хотели меня видеть? — В его англо-французском чувствовался заметный английский акцент.
В комнате находились трое. Самый молодой — высокий, белокурый Ричард, герцог Нормандский, брат Его Императорского Величества Джона IV, — повернулся на звук открываемой двери:
— А, лорд Дарси. Входите.
Он повел рукой в сторону полного человека, облаченного в пурпурную епископскую мантию.
— Ваше преосвященство, я хочу представить вам главного следователя, лорда Дарси. Лорд Дарси, это его преосвященство епископ Гернси и Сарка.
— Очень рад познакомиться, лорд Дарси.