— Для начала, — пояснил он. — Мы теперь будем есть часто, но понемногу.
Суп показался мне необыкновенно вкусным. Еще нам подали горячий хлеб, и я подумала, что в целом мире не может быть ничего более аппетитного. Остальные, несомненно, разделяли мое мнение.
— Пора в путь, — распорядился барон. — Чем скорее мы доберемся до Сентевилля, тем лучше.
Путешествие было весьма и весьма небезопасным, так как повсюду встречались неприятельские солдаты. Но они не обращали на нас особого внимания. Мы не представляли для них интереса, мужчина-инвалид, две изможденные женщины и ребенок. Что с нас можно было взять?
— Как бы то ни было, — сказал барон, — по возможности будем избегать общения с немцами.
На очередном привале мы ели хлеб с сыром, которые барону удалось купить еще в Париже. У нас с собой было совсем мало еды, но, как сказал барон, после таких лишений все равно нельзя было объедаться.
У барона было много денег, которые он швырял направо и налево, пытаясь добыть для нас хотя бы самое необходимое. Одну ночь мы довольно комфортабельно провели на постоялом дворе, а вот вторую — в заброшенной лачуге неподалеку от какой-то фермы.
Тем не менее это было увлекательное путешествие, и осознание того, что нам удалось бежать, прибавляло решимости и сил продолжать наш спасительный путь.
Я была поражена тем, что в нынешнем состоянии мы были способны так долго ехать верхом.
— Люди могут очень многое, если их вынуждают к тому обстоятельства, — пояснил барон.
Наконец мы достигли замка.
Барон оказался прав. Его цитадель осталась нетронутой. Я видела, с какой гордостью он проезжает под аркой замковых ворот.
Наше появление вызвало переполох.
Отовсюду слышались взволнованные голоса:
— Барон! Барон приехал! Он вернулся!
Казалось, что слуги бегут во всех направлениях одновременно.
— Барон вернулся! Барон жив!
Мы были совершенно измучены. Даже барон едва держался в седле. Чтобы добраться сюда, нам потребовалось мобилизовать все свои силы, и только теперь стало понятно, сколь велико было напряжение этих сил.
— Что происходило в мое отсутствие? — спросил барон. — Здесь были немцы?
Ему ответили, что немцы побывали только в Руане. Они захватывали крупные города, не проявляя интереса к небольшим населенным пунктам.
— Мы нуждаемся в пище и отдыхе, — проговорил барон.
Я еще никогда не видела такого бурного оживления.
А Кендал был буквально потрясен. Он находился в замке, том самом, о котором ему так много рассказывал барон. Истории, которые он зачарованно слушал в Париже, превращались в живую реальность.
В камине ярко пылал огонь, а на столе стояли тарелки с аппетитно пахнущим горячим супом.
— Мне нравятся замки, — сказал Кендал.
Поев, мы с ним тотчас же упали на кровать и проспали всю ночь и все следующее утро. Помню, как я открыла глаза и лишь через какое-то время осознала, где мы находимся. Осада Парижа осталась в прошлом. Я находилась в замке барона… и под его защитой.
Кендал спал рядом со мной. От вида его исхудалых ручек у меня защемило сердце. Но на губах малыша играла безмятежная улыбка.
И тогда я заставила себя забыть обо всем… О смерти Николь, о том ужасном моменте, когда я увидела своего сына в образе маленького мертвого мальчика… И отбросила все это прочь. Я здесь, в замке, в безопасности… Барон спас нас от верной смерти. Он позаботится о нашем будущем…
Размышляя так, я снова задремала, а когда проснулась, уже вечерело.
У кровати стояла служанка.
— Вы проснулись, мадам? — проговорила она. — Нам приказано не тревожить вас, пока вы не проснетесь сами.
— Наверное, я спала очень долго.
— Вы были так измучены.
Я кивнула и спросила:
— А барон?
— Господин барон встал рано утром. Если вы проголодались, обед подадут через полчаса.
Услышав наши голоса, Кендал проснулся. Он сел на кровати, огляделся вокруг и расплылся в довольной улыбке.
— Хотелось бы помыться, если это возможно, — сказала я.
— Разумеется, мадам. Сейчас принесут горячую воду.
— Спасибо.
Кендал широко раскрытыми глазами смотрел вслед удаляющейся служанке.
— Мы останемся здесь… навсегда? Это ведь замок барона. Я хочу его осмотреть. Весь.
— Думаю, у тебя будет такая возможность, — ответила я. — Мы помоемся, потом спустимся в столовую, а там видно будет.
Вымывшись, мы, тем не менее, стали выглядеть не намного элегантнее, так как у нас не было другой одежды, кроме той, в которой мы проделали столь изнурительный и долгий путь.
Я взяла Кендала за руку, и мы спустились вниз.
— Ты все тут знаешь, — благоговейно прошептал он, озираясь на мрачные каменные стены, увешанные гобеленами с вытканными на них батальными сценами.
Я лишь крепче сжала его руку, чувствуя, что мы шагаем в неизвестность.
В большом зале нас уже ожидал барон. С ним была женщина. Я сразу же ее узнала, хотя она мало чем напоминала ту юную девушку, портрет которой я писала на улице Фобур Сент-Оноре.
— Кейт, — обратился ко мне барон, шагнув навстречу, — вы хорошо отдохнули? А ты, Кендал?
Я ответила утвердительно, а Кендал только таращил на барона круглые от изумления и восхищения глазенки.
— Вы знакомы с принцессой.
Мари-Клод протянула мне руку.
— Мадемуазель Коллисон, — произнесла она. — Как давно мы с вами не виделись. На вашу долю выпали тяжкие испытания. Барон… рассказал мне.
— Мы живы, а все прочее уже в прошлом, — ответила я.
— А это ваш сын?
Она смотрела на Кендала, и было невозможно понять, о чем она думает в этот момент.
— Да, мой сын Кендал.
Кендал подошел к ней, взял протянутую ему руку и, на французский манер, почтительно поцеловал ее.
— Очаровательно, — произнесла она и обратилась ко мне: — Могу себе представить, сколь ужасной была осада Парижа…
— Пройдемте в столовую, — прервал ее барон.
Она заколебалась.
— Мальчик… быть может, ему лучше бы обедать с Вильгельмом?
— Не сегодня, — сказал барон. — Потом видно будет.
— А вторая женщина…
— Как я понял, она еще спит. Когда проснется, я прикажу отнести обед к ней в комнату, — властным тоном произнес барон.
Когда он обращался к принцессе, его голос становился ледяным. Казалось, я изучила его достаточно хорошо. Будучи знакомой и с ней, я попыталась представить себе, на что похожа их совместная жизнь. Они, несомненно, всячески стараются избегать друг друга.
Кендал подошел к барону и широко улыбнулся. Я заметила, как смягчилось суровое лицо владельца феодального замка, когда он перевел взгляд на мальчика.
— Мне нравится ваш замок, — заявил Кендал. — Я хочу его осмотреть.
— Осмотришь, — пообещал барон.
— Когда?
— Скоро.
Вслед за принцессой мы прошли в столовую. Мне все здесь было хорошо знакомо. Барон сел у одного края стола, принцесса у другого, мы с Кендалом тоже расположились напротив друг друга. Стол был очень длинный, поэтому все мы будто бы затерялись среди такого обширного пространства.
Сначала подали суп. Его было легко есть, и он в данный момент являлся самой полезной для нас пищей. После четырех месяцев лишений нам предстояло лишь постепенно и осторожно приспосабливаться к перевариванию обычной пищи. При виде такого количества и так соблазнительно пахнувшей еды безумно хотелось наброситься на нее и взять реванш за все месяцы лишений, однако все мы, включая и Кендала, хорошо знали, что не имеем права поддаваться такому порыву.
— Расскажите о чудовищных испытаниях, которые вам пришлось пережить, — заговорила принцесса. — Мы, разумеется, знали, что барон в Париже, и очень боялись, что никогда уже его не увидим.
— Могу себе представить, как ты была шокирована, когда я все же вернулся, — холодно произнес барон.
Уголки ее рта нервно дрогнули, и его супруга улыбнулась, будто бы в ответ на шутку.
— Каждый день мы ожидали вестей от него, — продолжила она. — И не знали, что будет с нами. Эти ужасные немцы…
— Французы потерпели позорнейшее поражение, — изрек барон, — последствия которого будут самыми неблагоприятными для побежденных. Затем, я полагаю, они начнут отстраивать все разрушенное. И так до следующего раза…
— Барон не считает себя французом, — пояснила принцесса.
— Их тактика была ошибочна и порочна с самого начала, — продолжал он. — Феноменальная глупость, которая не могла окончиться ничем иным!
— А тут есть темницы? — поинтересовался Кендал.
— Есть, — ответил барон. — Я тебе их покажу.
— А в них кто-нибудь сидит?
— Не думаю. Впрочем, завтра сходим, посмотрим.
— Принцесса, хочу выразить вам сердечную благодарность за гостеприимство, — обратилась я к Мари-Клод.
— Ваш приезд — большая честь для нас, мадемуазель Коллисон, — ответила она, сделав ударение на слове «мадемуазель». — Под нашей крышей гостит столь выдающийся художник… «Люди создают королей, но только Бог может создать художника»… Мадемуазель сообщила мне об этом во время нашей первой встречи. Вы помните об этом, мадемуазель?
Я обратила внимание на то, что ее манера поведения была несколько вызывающей. И поняла, что она до сих пор боится барона. Она почти не изменилась с того первого вечера в ее доме, когда она под видом служанки явилась в мою спальню.
— Очень хорошо помню, — ответила я. — И повторяю, что мы с Кендалом безмерно благодарны.
Она развела руками.
— А куда же еще вам было ехать? Вы были рядом с моим мужем… страдали вместе с ним… как я поняла, исполняли обязанности его сиделки… и бежали из Парижа вы тоже вместе… Попробуйте эту рыбу. Ее выловили только сегодня утром и приготовили на пару, без всяких соусов. Мне объяснили, что первое время после подобных испытаний следует быть весьма разборчивыми в пище.
— Благодарю вас. Вы, вероятно, уже знаете, что барон любезно предложил нам пожить в Хижине, пока нам не представится возможность вернуться в Париж.