Это был не кто иной, как Длиннобородый, а передний — его победитель, Широкорогий.
Не так давно они снова сошлись вместе. Широкорогий ходил с довольно большим стадом, состоявшим из трех лосих с пятью лосятами. Одна из этих лосих была та самая, которую он отбил у Длиннобородого, чуть не убив его самого.
Длиннобородый не сразу оправился после неудачного боя, но его могучая натура и на этот раз взяла свое.
Силы вернулись к нему, и он снова начал бродить, и как только немного окреп, покинул торфяное болото, ставшее ему постылым. Снова он делал большие переходы по ночам, забираясь на день в лесные чащи или поросшие кустами болота, где молчаливо простаивал, отдыхая и подкармливаясь древесной корой.
Когда прошла осень и наступила зима, миновала для лосей беспокойная пора усиленных скитаний и ожесточенных битв, сильно подрывавших силы старых лосей. Каждый мирно бродил со своим стадом и не зарился на чужое.
Вот в это время к стаду Широкорогого неожиданно вышел на одной остановке Длиннобородый. Он был не один. Молоденькая, изящная лосиха доверчиво шла за ним, упруго ступая тонкими ногами.
Оба самца подошли и обнюхались. Мысль о поединке теперь не пришла им в голову. Они хорошо узнали друг друга. Пора боев миновала для них вместе с осенними днями.
И лоси не разошлись, а образовали одно дружное общее стадо. То один, то другой лось шел впереди, а порою все стадо послушно следовало за самой старшей лосихой.
Когда миновала первая половина зимы и дни стали заметно прибавляться, самцов потянуло на большое болото у озера, и они повели к нему остальных.
Запутанными путями добрели они наконец до озера и основали свое пастбище на том самом лесистом берегу, на котором так часто скрывались когда-то они оба в прошлом году.
Стадо из одиннадцати лосей, поселившееся на лесном болоте, не могло, конечно, остаться не замеченным для людей. Как ни были осторожны лоси, они не могли избежать встречи с двуногими существами. В лесу люди чаще и чаще встречали крупные размашистые следы лосиных копыт; дровосеки находили следы зубов на стволах и оголенные лосями кустарники и молодые деревца. Запоздалому путнику случалось застать иногда все стадо, пересекающее лесную дорогу и поспешно скрывающееся в чаще.
Слухи о лосях росли, и число виденных зверей значительно преувеличивалось. Говорили, что весь лес полон лосятами, что их тут целые десятки, может быть, сотни.
Тем временем в жизни лосей наступила важная перемена.
Пришла весна с ее светом, движением, туманом и радостным гомоном птиц. Забормотали в глуши старые косачи, заграяли грачи, защелкали по соснам длинными клювами дятлы. Старая лосиха последнее время испытывала смутную тревогу.
Ей стало казаться, что на их лосиных тропинках и в тех местах торфяника, куда ходили лоси, стало чаще и чаще пахнуть следами человека. Ее звериное чутье говорило о том, что это не предвещает добра. Она несколько раз пыталась увести стадо от становящегося опасным болота, но это ей не удавалось.
Самцы упрямились и поворачивали назад: они привыкли к глухим дебрям лесного болота.
Но однажды, когда стадо прошло наискось через лес и вышло к темным крестьянским полям, которые нужно было перейти в другой лес, тянувшийся на несколько десятков верст вдоль реки, самцы, как и прежде, остановились и повернули назад.
На этот раз лосиха не последовала за ними. Теперь, когда оставалось каких-нибудь два-три месяца до рождения новых лосят, дружба между самками и самцами все равно должна была прекратиться. У лосих начиналась своя отдельная особая жизнь.
Они стремились стать одинокими.
Было за полночь, когда стадо разделилось у края мокрого леса. Длиннобородый и Широкорогий сперва были немного удивлены, что лосихи не повернули за ними. Они постояли некоторое время в кустах, оглядываясь на удалявшееся через поле стадо. До их ушей долетало чавканье вязнувших ног в размягшем суглинке пашни. Ветер доносил им знакомый запах. Казалось, они были в нерешительности, в какую же сторону им итти.
Вдруг Длиннобородый гордо тряхнул огромными венцами своих рогов, фыркнул и пошел к озеру. Широкорогий двинулся вслед за ним, и оба они зашагали крупной походкой среди кустов.
Смолистый аромат отмокающих березовых почек, дух прелой листвы и пахучий воздух близкого лесного болота вливался в их ноздри.
Теперь они снова были только товарищами, которым было суждено вместе коротать время и вместе бороться за жизнь. Шаги их стали более легкими и упругими на утоптанной ногами лосиного стада тропинке.
Было раннее туманное утро, когда они вышли к торфянику, там, где обыкновенно привыкли выходить. Им давно уже было время быть в ольшаннике.
Солнце показывалось из-за озера сквозь порозовевший туман. Птицы начали свои весенние песни. Тетерева, бекасы, дрозды, зяблики, вальдшнепы в лесу и гагары на озере — все были слышны тут.
Вдруг подозрительный шорох в кустах заставил друзей вздрогнуть всем телом, а через минуту гром выстрела из-за опушки оглушил их. Разом шарахнулись лоси и понеслись в кусты и болотные кочки.
Им вслед прозвенели еще два выстрела один за другим, и Длиннобородый почувствовал, как что-то острое кольнуло ему в грудь. Он прибавил шагу и несколькими прыжками обогнал товарища. Они неслись, распластываясь над землей, а синеватый дым пороха клубился и застилал опушку. Из-за нее выбежали двое людей, махали руками и кричали: «Ушли, ушли!».
А лоси через чащу, канавы и топи, через широкие весенние разливы и полные водой трясины бежали к журавлиному островку. В ушах их отдавался гул выстрелов, сердце усиленно билось.
Когда Широкорогий почти доплыл и с усилием выбрался на островок, Длиннобородый был уже там. Но вид его был страшен и жалок в одно и то же время. Грудь его шумно вздымалась и падала, в горле клокотали тяжелые громкие хрипы; с морды падала клочьями кровавая пена.
Все тело его вздрагивало и шаталось, он стоял, с трудом удерживаясь на ногах. Вдруг колени его стали подгибаться, и он тяжело рухнул на землю. Широкорогий подбежал к нему и низко пригнул морду к упавшему товарищу. Тот был еще жив, но кровавая пена все сильнее бежала и пузырилась изо рта и ноздрей. Широкорогий лизнул своим длинным языком по его теплым губам.
Длиннобородый поглядел на товарища долгим страдающим взглядом.
А кругом шевелились от ветра ветки берез, пела зорянка в густом орешнике, блеяли бекасы над болотом, и где-то высоко под небом играли свирели перелетной лебединой стаи.
ЛЕСНОЕ БРАТСТВО
Наконец лось ушел от своего преследователя, скользившего на быстрых лыжах, и опустился под исполинской елкой, ветви которой, украшенные и отягощенные снегом, грациозно опускались к земле. Каждый нерв громадного лося напряженно дрожал, когда он лежал, вытянув усталые ноги.
Вдруг в кристально ясном воздухе пронесся унылый, слабый, но непрерывный звук и с каждой минутой стал усиливаться. Лось вскочил, — он хорошо знал, что это значило. Бежали волки, перекликаясь между собой.
Испуганным животным стал овладевать ужас. Неясный далекий вой голодной стаи делался все ближе и отчетливее.
Жизнь лося снова висела на волоске.
Если бы он мог все время бежать по мягкому снегу, лежавшему под деревьями, он еще имел бы возможность спастись: на несмерзшейся снежной поверхности лось уходит от самого быстрого из серых хищников. Кроме того, он все же был на несколько миль впереди стаи, хотя бегство и измучило его.
Но в сравнении с громадным туловищем лося его копыта необыкновенно малы: непрочная корочка наста выдерживает волка, даже несколько волков, но проламывается под копытами тяжелого лося, и тогда вся выгода оказывается на стороне преследователей.
Лось хорошо знал образ действия волков. Они долго гонят крупное животное; потом самый большой обгоняет его, кидается ему навстречу, в то же время избегая его ударов; остальные, менее сильные, стараются перегрызть сухожилия задних ног своей жертвы.
Усталый лось поднялся, смертельный страх приливал к его горлу, душил его, но он побежал с быстротой лошади, стараясь выбирать более выгодную дорогу. Время от времени он встречал наметенные ветром сугробы; они поднимались крепкими валами, преграждавшими ему путь; время от времени поток, глухо журчавший под ледяным покровом, заставлял несчастное животное сворачивать в сторону.
Силы лося убывали с каждой минутой, с каждым тяжелым вздохом. Глубоко зарытые сгнившие корни, казалось, старались захватить его ноги; с ветвей деревьев хлопьями падал снег, мешая ему видеть путь.
Но вот стало очень светло; на небе стояла полная луна; на снегу лежали резкие тени деревьев.
Бежать стало легче. Лось инстинктивно понял, что он очутился на тропе, проложенной не зверями. Это был путь траппера, помеченный зарубками на деревьях. Проламываясь сквозь густую чащу, лось почувствовал, что его передняя нога попала в петлю, привязанную к палке, преграждавшей тропинку. Но это был силок для рыси, а не для лося, и веревки порвались.
А вой раздавался попрежнему.
Лось слышал, как волки настигали его, громадные, сильные. Их было десять или двенадцать, не больше, — волки Аляски никогда не собираются в такие большие стаи, какие образуют их русские собратья. Они быстро неслись по снегу, и их лапы сухо стучали.
Лось бежал, закинув голову, порывисто дыша, как бы всхлипывая. Отчаянное бегство стало для него почти механическим движением, он был осужден и знал это. Если бы лось не устал, убегая от охотника, он жестоко сразился бы с волками своими острыми копытами и могучими рогами, но теперь он совсем не был способен к сопротивлению.
Вдруг лось увидел какой-то золотой блеск и свет между обнаженными стволами призрачных деревьев, и его мужество ожило.
Лось принял этот свет за лесной пожар, от которого он бежал летом. Тогда лось боялся, теперь же нет. Пожар, наоборот, спасет его… Есл