– Гена, а давай не про пиво, – нахмурился Вовчик, и Ивановский закивал:
– Я понял, начальник, не про пиво… это так… ностальгия. Работу, говоришь, какую обещали? Вахтой на прииск золотой.
– На прииск? – напряглась Тина, и Ивановский повернулся к ней:
– Ну да. Прииск где-то в тайге, туда отвозят, там живешь полгода, работаешь… потом обратно сюда, а захочешь – можно снова ехать.
– Примерно хоть место называли? Город, поселок – что-то же там должно быть, раз есть прииск?
Ивановский замялся, было видно, что об этом говорить он не хочет или побаивается, и Добрыня, положив руку ему на плечо, внушительно пообещал:
– Гена, ты говори все как есть. Я тебя в обиду не дам, обещаю. Сказали же – на работу устроим, паспорт поможем получить, жилье тоже будет. Но помоги нам.
– Да не пойму я, вам зачем это?
– Значит, надо. Так что?
– Понимаешь, начальник… прииск этот… ну, как сказать…
– Да ясно, не официальный, не государственный, – помог Вовчик. – Кто-то жилу нашел, кустарно разрабатывает, да? Немножко противозаконно.
– Ну, типа того… но бабки хорошие обещали.
– Еще бы! Только вот, скорее всего, ты их не увидел бы, Гена. Что-то мне подсказывает, что с этого прииска еще никто не возвращался.
В глазах Ивановского застыло непонимание. Видимо, Лариса была так убедительна, что ему и в голову не пришло сомневаться в ее словах, а теперь до него начало доходить и то, что сказал Добрыня.
– Погоди, начальник… – не совсем уверенно начал он. – Ты порожняк-то не толкай…
– Я тебя умоляю! – рассмеялся Вовчик, отставляя наполовину пустой бокал. – Мне зачем надо? Только вот кинуть тебя собирались, Гена, и не на бабки даже – на жизнь твою драгоценную. Сам подумай – ну вот кому ты нужен, чтоб еще и платить тебе? Сгинешь в тайге – кто-то станет искать? Сам ведь говоришь, никого нет, мать померла, жениться не успел. Ну и кому ты сдался? Прикопали бы там же, в отработке, и все.
Тина поразилась, с какой уверенностью муж на ходу лепил легенду – на лице Вовчика была такая убежденность в собственных словах, что даже она на секунду поверила в их правдивость. На самом деле Добрыня вполне мог оказаться и прав, потому выглядело все правдоподобно, и Гена испугался:
– А ведь верно… ах ты ж сука… Начальник, я все расскажу, ты только потом обещание сдержи, ладно? Я работать хорошо буду, я умею! Только сделай так, чтобы меня апостол не нашел.
«О-па! – насторожилась Володина. – А это еще что такое? Речь вроде про прииск, ничего божественного, откуда апостол взялся?»
– Апостол? – переспросила она. – Какой апостол?
– Ну так тот, что за всеми приглядывает.
– Откуда приглядывает?
– А я знаю? Только Лариска сказала – апостол вмиг найдет и накажет. И фотку показала – мужик с заточкой в груди. Тоже, мол, откинулся и работу искал, да проболтался кому-то, вот апостол и наказал.
– А фотографию она показывала настоящую или в телефоне?
– Настоящую, на бумаге.
Добрыня кивнул и поднялся, прихватив мобильный, отошел от столика подальше и принялся кому-то звонить. Тина поняла, что своему новому приятелю капитану Ване в отделение, сейчас попросит посмотреть в описании вещей Ларисы Ифантьевой такую фотографию.
– И что же, самого апостола вы, конечно, не видели?
– Да зачем мне на него смотреть? А заточка явно с зоны, там такие мастрячат, – авторитетно заявил Гена, отхлебывая пиво. – Я за девять-то лет навидался.
«Еще лучше… Апостол у нас не простой, а с криминальным прошлым, выходит? Не на рынке же купил… хотя… сейчас что угодно можно купить, не проблема».
– А как вы вообще на собрания эти попали? – спросила она, и Геннадий пожал плечами:
– Так тетка пригласила.
– Какая тетка?
– Такая… видная, хоть и немолодая. Я уже три дня в Москве тусил, ночевал на вокзале, днем в город выбирался – ну, поесть там найти, может, сотню-другую сшибить в переходе… она меня в переходе и увидела, подошла, спрашивает – давно освободился? Да вот уж неделю, говорю. А чего ж домой не едешь, некуда? Ну, я рассказал… А она говорит – вот тебе деньги, а вот адрес, приходи сегодня в семь часов, там помогут – и протягивает мне аж тысячу, представляете?
– И вы пошли? А почему? Могли ведь деньги забрать и не ходить?
– Да понимаете… голос у нее такой был… как у матери моей, что ли… и смотрела она жалостливо, а не так, как обычно на таких, как я, в переходе смотрят – я ж за три-то дня нагляделся… И показалось мне, что тетка эта действительно помощь предлагает. Да и выбора-то у меня особо не было – ну, рано или поздно задержали бы за бродяжничество.
– И вы пошли? – повторила Тина, краем глаза наблюдая за тем, как оживленно что-то обсуждает по телефону Добрыня.
– Пошел, – кивнул Гена. – Сперва сидел и тихонько офигевал – думаю, ну, туфта… А после собрания со мной опять тетка эта разговаривала, спрашивала о жизни, о том, как в тюрьму попал, за что, кто из родных есть. Денег дала опять и позвала через день снова приходить. Я опять на вокзале две ночи перебился, по городу шатался, а потом снова на собрание пошел, стал вслушиваться в то, что говорят. – Он помолчал и, подняв на Тину глаза, произнес: – Знаете, меня как будто одеялом мягким укрыли. Почему-то стало хорошо, как будто я не бомжую, не сплю на вокзальной лавке, не ем с помойки… И в тот раз со мной мужик какой-то после разговаривал, тоже расспрашивал, слушал внимательно, кивал и поддакивал – мол, и мне знакомо, я тоже один остался, тоже как перст… но вот сюда прихожу и чувствую, что кому-то нужен, здесь много таких, как мы с тобой, Гена. Позвал ночевать, правда, сказал, что сам в ночлежке обитает, но там, мол, можно и со справкой. Я с ним пошел, и правда – ночлежка, там человек двадцать… разные… только одно общее у всех – никому не нужны, скитаются.
Он умолк, глядя в стол перед собой. Тина не подгоняла его расспросами, понимая, что Геннадию трудно дается этот рассказ, потому что со стороны собственная жизнь вдруг показалась ему совсем никчемной.
«Скорее всего, эти собрания преследуют две цели: вербовка последователей и сбор вот таких людей без родственников, таких, у кого в жизни нет совсем ничего. И если первые нужны для вполне понятных моментов – деньги, вербовка новых членов, то вот эти… Куда-то же их потом увозят. И если слова Гены про прииск правдивы, то рассуждения Добрыни вполне могут иметь реальную почву. И ведь действительно – никто не будет искать этих несчастных, никому в голову не придет, куда они исчезли. Неужели мы наткнулись на что-то еще более чудовищное, чем просто культ какого-то Величайшего?»
– Я вам надоел, наверное, возитесь со мной до ночи… – хрипловато произнес Геннадий, и Тина встрепенулась:
– Нет, конечно. Мы ведь обещали помочь. Сейчас договорим и поедем.
– Что еще вам рассказать?
– Как вы с Ларисой познакомились, что она вам конкретно говорила, называла ли сроки, даты, когда вас отправят на прииск, один вы поедете или с компанией. Не называла ли город, до которого нужно сперва добраться.
Геннадий задумался. Вернулся Вовчик, сел за стол и потянул к себе пиво. Тина вопросительно глянула на него, но он чуть заметно качнул головой – мол, потом.
– С Ларисой… – заговорил Геннадий, и Тина с Вовчиком повернулись к нему. – С ней сегодня познакомился, тетка эта, ну, которая меня в переходе на собрание позвала, подвела ее и говорит – вот Лариса, у нее поживешь пока. Будешь ходить на собрания, выпивка под запретом, если хочешь работу получить, Лариса все расскажет. Ну, мы с ней и пошли. По дороге она сказала про прииск, про вахту, про хорошие деньги, про то, что можно долго там работать и жизнь наладить. И все говорила, что Величайший всех любит одинаково, всем одинаково и помогает.
– Величайший? Это кто? – спросил Добрыня, и Геннадий вздохнул:
– Они все так Бога называют… только… знаете, мне показалось, что к Богу это отношения не имеет, ну, к тому Богу, в которого православные верят. Слова вроде похожие говорят – ну, так батюшка на зоне говорил, я особо-то не верю, но захаживал в храм, слушал. И вот здесь… вроде бы знакомое что-то, а все равно не то, вроде как с подвохом, понимаете? Вроде и Бог, да не тот.
– То есть на собраниях еще и проповедуют что-то? – уточнила Тина, и Геннадий кивнул:
– Это вроде как в самом начале, как приветствие, как… не знаю, вроде для затравки разговора. А потом люди говорят – те, кто пришел. Обо всем говорят – какие проблемы у них, что хорошего после собрания произошло… И в конце тоже как напутствие – Величайший всех любит одинаково. Ну, а потом вот… с барышней в подъезде порамсил…
Тина с Вовчиком переглянулись. Рассказанное Геннадием вполне укладывалось в стандартную схему вербовки в секту – просто собрались люди, поговорили о проблемах, не забыли упомянуть, что собрания помогают их решить, а вот верховное божество никого не оставляет без помощи, верь в него, будь с нами – и тоже сможешь быть счастливым. Но в этом случае оказалось намешано столько разных методик обработки и последующего распределения последователей в разные категории, что у Тины голова пошла кругом. Нужно будет все это расписать на листке и систематизировать, чтобы понять, как именно обрабатывается каждая группа будущих последователей, а главное – выявить основной упор, стержень, на который все это нанизывается.
Но с такой мешаниной из идей, способов и схем Тина столкнулась впервые за все время работы. Было ощущение, что сектой руководит не один человек, а несколько, и у них разные интересы, которые они успешно подстраивают и согласовывают, что дает возможность окучивать одну и ту же паству, не ссорясь и не вторгаясь в сферу интересов друг друга.
«Какой-то Змей Горыныч, – думала Тина, наблюдая за тем, как Геннадий задумчиво смотрит в окно. – И каждая голова пожирает что-то свое, и только в желудке это все смешивается в общую массу».
Аллегория показалась хоть и противной, но не лишенной смысла, это стоило обсудить с Вовчиком, он всегда умел из вот таких ее образных пр