– Нет, я уже проснулась, – соврала Володина бодрым голосом.
– А я по делу. Договорился я с Лизой, у нее сегодня только до обеда занятия, потом она свободна и сможет поговорить с вами.
– Отлично! – обрадовалась Тина, окончательно проснувшись. – Ей удобнее на улице говорить или в людном месте?
– Ну, это уж вы с ней обсудите, когда встретитесь. Назовите место, я передам.
– Тогда в час дня в сквере у Павелецкого вокзала – знаете, где это?
– Ну, я, положим, знаю, – усмехнулся Николай Петрович. – А Лиза вряд ли, она, как вы понимаете, еще не совсем вернулась в цивилизацию, так сказать.
– Я могу сама приехать, куда она скажет, – быстро переиграла Тина, но Садыков отказался:
– Нет, не стоит. Пусть привыкает. Значит, в сквере на Павелецкой в час дня?
– Да, я буду ждать ее на лавке ближе к переходу. Зонтик красный возьму на всякий случай, буду в руках держать.
– Отлично, так и передам – в руках у девушки будет красный зонтик. Но я уверен, что и вы ее не пропустите, – загадочно сказал Садыков. – Только у меня просьба, Тина.
– Какая? – с готовностью отозвалась Володина.
– Если Лиза не захочет говорить о чем-то, не давите, не напирайте. Я понимаю, вам нужна любая информация, но эта девушка была фактически в рабстве, не мне вам объяснять, что подобное быстро из памяти не выветривается.
– Ну что вы, Николай Петрович, конечно. Я буду очень деликатна, – заверила Тина. – И – спасибо.
– Одним «спасибо» не отработаете, дорогая Валентина, – рассмеялся Садыков в ответ. – Я потом потребую подробный реферат с полным описанием культа, создателей, последователей, методов вербовки и схемой управления.
– Я так диссертацию напишу, – улыбнулась и Тина. – Конечно, Николай Петрович, как дело закончу – обязательно поделюсь материалами.
– Тогда удачи вам с Лизой.
Садыков положил трубку, а Тина, раздернув по привычке шторы в кухне, уселась за стол и взяла ноутбук.
Снежана Калинкина привыкла относиться к работе серьезно. Все, за что бралась, она делала на пределе своих возможностей, будь то наружное наблюдение за объектом или поиск материалов в читальном зале библиотеки или просто в интернете.
Придя в агентство, возглавляемое Тиной Володиной, Снежана почувствовала, что попала в нужное место и нашла «своих» людей. Тина, встретившая ее довольно сурово, позже открылась ей с другой стороны, оказавшись общительной, веселой и справедливой. Она много требовала, но сама делала едва не в два раза больше.
Добрыня вообще был рубаха-парень, хотя границ не нарушал, и Снежана совершенно четко чувствовала, что не интересует его ни в каком ином качестве, кроме как напарница. Он ее так и называл – напарница, если не обращался по имени.
Когда Кущин позвонил и просительным тоном рассказал о новом деле и большой загрузке, Снежана, кайфовавшая до этого момента на диване в наушниках, даже не подумала, что может отказаться и заявить, что у нее вполне заслуженный отпуск.
– Да не вопрос, – тут же согласилась она. – Кидай установочные, завтра и стартану.
– Ты только смотри не переиграй там, – предупредил Добрыня. – Имеем дело с хорошо организованной структурой, там даже не сразу поймешь, кто кого и как вербует, так что будь осторожна, старайся в контакт не вступать, просто наблюдай и фиксируй, где бывает, с кем видится.
– Ну, поучи меня еще! – фыркнула обиженная Калинкина, уже считавшая себя довольно неплохим спецом по сектантам и их жизни.
– И поучу, – наставительно произнес Кущин. – У всех, кто работает недолго, возникает ощущение, будто они уже все про все знают, их-то не обведешь, не заболтаешь. Но поверь – оглянуться не успеешь, как уже сама денежки очередному богу Кузе тащишь. Голову всякий раз чистить надо, напарница. Я потому и говорю – ты еще мало опыта имеешь, хоть и стараешься, поэтому не лезь в базар, не вывезешь. Со стороны наблюдай – и все, больше нам пока и не требуется.
Снежана молчала. Она понимала, что Добрыня прав, но признавать это вот так, с ходу, было обидно. Она и на прежней работе считалась неплохим опером, правда, не умела держать язык за зубами и совершенно не понимала всех подковерных игр, в которые ее пытались втянуть коллеги. Она запросто могла сказать дураку, что он дурак, не глядя на количество звезд на погонах, или отказаться плести интриги против кого-то, потому что считала это неправильным. В этом она была очень похожа на своего отца, ушедшего на пенсию в звании полковника и всю жизнь отдавшего службе в полиции.
Он растил ее один с пятилетнего возраста, так сложилась их жизнь. Мать Снежаны в один день просто собрала вещи и ушла, не оставив записки, не позвонив мужу, даже не поцеловав дочь на прощание. Просто подхватила чемодан, открыла входную дверь и тут же захлопнула ее за своей спиной. Маленькая Снежана осталась одна в квартире и просидела на полу в коридоре до возвращения отца.
Тот не сразу понял, в чем дело, рассердился, что ребенок сидит на полу в тонком платьице, подхватил Снежану на руки и пошел в комнату, на ходу спрашивая:
– А мама в магазин ушла?
Снежана помотала головой – она не знала, куда ушла мама, но это не мог быть магазин, потому что туда не ходят с чемоданом. С чемоданом ездят к бабушке в другой город или на море летом. Но сейчас была зима, мама надела шубку…
Все это она и изложила отцу, как могла, не выговаривая букву «р» и запинаясь. Константин Викторович выслушал дочь, поставил ее на пол, поправил платье и попросил:
– Снежа, ты пока посиди тут, я сейчас… – и быстрыми шагами вышел из комнаты, тоже оставив Снежану одну.
Это ощущение полного одиночества потом долго преследовало маленькую Снежану. Она поднимала крик, если отец уходил утром на работу, когда она болела и оставалась с няней, и женщине с большим трудом удавалось успокоить рыдающую девочку.
Снежана боялась, что папа тоже уйдет и не вернется. Иногда ее брала с собой на работу тетка, младшая сестра отца, работавшая гримером в театре, и вот там Снежана чувствовала себя очень хорошо. Жаль, что тетя не могла посвящать ей больше времени.
Няня научила Снежану рисовать, вернее, заметила, что у девочки явно есть способности, а потому начала сперва потихоньку развивать их сама, а затем уговорила Константина Викторовича отдать девочку в художественную школу. Снежана училась с удовольствием, ее работы часто брали на выставки, а преподаватели наперебой советовали подавать документы в любой из художественных вузов и не бояться конкурса.
Но у Снежаны были свои планы. Художественную школу она окончила как дань благодарности и уважения няне, но красный диплом сунула в антресоли сразу в день его получения. Поступать она собиралась в Университет МВД и даже отцу об этом не говорила, потому что не хотела, чтобы он, не дай бог, попробовал ей помочь.
«Если меня туда возьмут, то только благодаря моим способностям, как в художку, – сцепив зубы, думала Снежана, отжимаясь от пола в запертой комнате или подтягиваясь на турнике в соседнем дворе, чтобы не увидел отец. – Если провалю экзамены, значит, это не мое. Но я их не провалю, вот ни за что».
И она действительно ничего не провалила, получив почти везде максимально возможный балл. Отец, которого она в буквальном смысле водила за нос последние полгода, рассказывая, что готовится в историко-архивный институт, был шокирован и одновременно обрадован заявлением дочери о зачислении.
– А как же историко-архивный? – не совсем логично спросил он, глядя на раскрасневшуюся от удовольствия Снежану, заскочившую к нему с новостью прямо на работу.
– Ну, папусик! Какой архивный, ну ты чего? Где я – и где те архивы? Я ж им там всех мышей распугаю! – смеялась дочь. – Я опером буду, как ты.
– А других специальностей нет?
– Нет! – радостно подтвердила она. – Буду продолжать династию.
Вечером подполковник Калинкин пришел домой с большим букетом роз и бутылкой шампанского.
– Ого! – многозначительно протянула дочь, принимая все это из его рук. – Мы будем праздновать?
– Обязательно! – подтвердил отец, пристраивая форменную фуражку на вешалку. – Правда, тебя сперва для порядка следовало бы выпороть, но ладно, признаю – ты молодец.
– Что, кто-то позвонил? – уткнувшись носом в гущу букета, спросила Снежана.
– Как тебе удалось председателя приемной комиссии уговорить молчать?
– Папусик, дядя Игорь долго упирался, хотел даже, вот как ты, выпороть, но потом передумал, – рассмеялась Снежана, довольно легко подбившая старого друга отца ничего тому не рассказывать до объявления результатов.
– Сговорились, значит? Он мне позвонил сегодня, сказал, что ты одна из лучших была. Ну что сказать? Надеюсь, ты выбрала правильно и жалеть не станешь.
– Чего вдруг? – отозвалась дочь, аккуратно подрезая длинные стебли роз и по одной отправляя их в большую вазу.
– Да странно это… Рисовала-рисовала, и вдруг – на тебе!
– Рисовать ничего не мешает курсанту Университета МВД. Да и вообще… кто знает, когда пригодятся полученные знания? Может, что и никогда, правда же?
– Все может быть, – согласно кивнул отец. – Ну, накрывай стол, будем праздновать. Мишка-то твой зайдет?
– Ну, пап… – склонив голову, чтобы отец не видел, как она покраснела, пробормотала Снежана.
– Да что – «пап, пап»? – передразнил Константин Викторович. – Год уже встречаетесь, сколько можно прятаться?
– Ты откуда?.. – ахнула Снежана.
– Удивляешь ты меня, Снежана Константиновна. Я разве не в полиции работаю? – подмигнул отец. – Давно все про дружка твоего знаю – и кто, и что, и куда поступил. Молодец, кстати, серьезный конкурс был. Давай, звони, пусть приходит, будем знакомиться.
Миша Рожков учился в параллельном классе, они давно дружили, но ровно год назад все вдруг изменилось, и Снежана начала понимать, что испытывает к нему не просто дружеские чувства. Да и Рожков теперь при встречах краснел и не смотрел ей в глаза. Мало-помалу отношения перешли на другой уровень, они начали гулять за ручку и целоваться в подворотнях, в кино теперь ходили только вдвоем, как и на каток зимой, и на лыжную базу.