– Еще одна фокусница?! Какое дело у тебя, что я о нем не знаю?
– Ты сдурел совсем? Отпусти! – попробовала вырваться Тина, но Кущин держал крепко:
– Тинка, не дури! Хватит с меня головной боли! Говори, куда надо, я отвезу. Обещаю ни во что не влезать, но одну не отпущу, не надейся.
Поняв, что дальнейшее сопротивление не только бесполезно, а и может обернуться скандалом, Тина сдалась и назвала адрес Лизы.
Кущин присвистнул:
– Не хило… но к утру доберемся.
– Ой, да брось… Пару часов потратим от силы. – Она забралась на пассажирское сиденье, пристегнулась и скомандовала: – Скользи, водила.
– Как скажете, дамочка. – Вовчик вывернул с парковки. – Кстати, мне сейчас инфу кинули. За рулем «Порше» некто Мадьяр Антон Андреевич, одна тысяча шестьдесят шестого года рождения. Не был, не привлекался, но на кисти руки тюремный партак – факел с колючкой у основания.
– Та-ак… вот где всплыло, – оживилась Тина. – Приметная татуировочка, только странно, что у несудимого, да?
– А это при чем тут?
– А при том, Вова, что соседка Ларисы Ифантьевой описывала мне эту татуировку подробно, потому что видела ее на руке у человека, который с Инарой Васильевной к Ларисе приходил.
– Класс! – восхитился Вовчик. – Но я не понял, при чем тут несудимый мужик и тюремный партак, который еще и на «строгаче» набивают.
– И вот это надо проверить путем запроса, так ведь? Паспортные данные-то у нас имеются теперь.
– Семен Семеныч! – картинно хлопнул себя по лбу Добрыня. – Завтра сделаю.
До дома Лизы добрались, когда уже совсем стемнело. Тина, выйдя из машины, задрала голову, окидывая взглядом огромный «человейник» в восемнадцать этажей и пятнадцать подъездов:
– Ох ты ж… Это сколько же народа здесь живет?
– Две хороших деревни по старым меркам, – хмыкнул Добрыня, оглядывая местность. – О, красота – вон кафешка, я, пожалуй, там зависну, очень уж есть хочется.
– Кто о чем, – покачала головой Тина. – Телефон не убирай далеко.
– Не волнуйся, занимайся своими делами, а я проведу время в обществе продукции местного общепита.
– Надеюсь, у этого кафе есть лицензия, а у сотрудников санитарные книжки, – пробормотала Тина, направляясь к нужному подъезду, а вслед ей донеслось:
– Я все слышал, добрая моя!
Тина захохотала и ускорила шаг, чтобы успеть войти в подъезд вместе с двумя подростками.
Квартира Лизы находилась на пятом этаже, Тина поднялась в лифте и, выйдя, сразу уткнулась в нужную дверь, нажала кнопку звонка.
– Кто там? – послышался настороженный голос Лизы, и Тина сообразила, что не позвонила в домофон.
– Лиза, это я, Тина. Вошла с жильцами.
Дверь открылась не полностью, Тина заметила цепочку и только потом тонкую руку, снявшую ее:
– Извините… я всегда на цепочку запираюсь и на задвижку еще, – виновато объяснила Лиза, впуская ее в квартиру.
– Нет, все правильно. Это я не подумала, что надо все-таки сперва в домофон…
– Проходите… у меня, правда, мебели нет почти…
– Ничего, как-нибудь разберемся.
– Чаю хотите? – предложила Лиза, проводя Тину в кухню.
– Хочу.
– Тогда садитесь, я сейчас сделаю. – Она засуетилась, доставая чашки и заварку. – За год не очень еще мебелью обросла… хорошо, что хозяйка берет недорого, потому что без мебели совсем сдала. А мне то некогда, то денег не хватает… в общем, не получается пока особо уют наводить, – оправдывалась она, заваривая чай.
– Ничего. Мы, когда переехали, тоже полгода на полу спали, – призналась Тина. – Не в том счастье.
– Я как-то раньше не задумывалась, как это хорошо – свой угол, – произнесла Лиза, поставив перед Тиной кружку и садясь напротив. – Когда ложишься спать и не слышишь, как рядом дышат еще трое… Встаешь, когда хочешь, ложишься, когда хочешь. Днем можно прилечь, если устала… такой кайф… Вы, наверное, опять про монастырь хотите спросить?
– Да. Скажите, вы про гостей обмолвились несколько раз – можете подробнее рассказать? Ну, как они приезжают, кто может приехать, что нужно для этого? Есть ли какой-то отбор, проверка? Живут ли приехавшие в монастыре или одним днем?
По лицу Лизы промелькнула какая-то брезгливая и одновременно испуганная гримаса. Она прикусила нижнюю губу и несколько минут сидела, глядя в свою чашку, словно искала там ответ.
– Принцип там один – сколько денег гость может оставить монастырю. Чем больше сумма, тем выше почести, больше привилегий, больше возможностей.
– А как определялось, что гость может оставить крупную сумму?
– Есть такой сайт… он вроде как легальный, ничего особенного – магазин, торгующий сувенирной продукцией. Но там есть специальный раздел, в котором такие гости регистрируются и договариваются о визите. Духовник сразу заявлял – монастырь существует на пожертвования и всякий, кто хочет услышать проповедь, исповедаться или получить благословение, должен внести пожертвование. Те, кто был согласен, оставляли заявку, духовник лично ее рассматривал, потом либо давал добро, либо отказывал, но всегда в мягкой форме, чтобы не потерять потенциального жертвователя. Мол, вижу, что не созрел ты еще, нужно потерпеть. Ну и оставлял координаты места, где будет ждать проводник. Их доставляют точно так же, как и всех, – на машине из города N, потом на лодке, чтобы они тоже дорогу не видели. Размещают в «чистой» половине монастыря – там вроде как тоже кельи, но с окнами, с удобными кроватями, почти как в гостинице. Там свои послушницы – одни убирают кельи, другие приносят гостям напитки, угощение, если захотят после трапезы.
Лиза умолкла, подобрала под себя ноги и, словно что-то вспомнив, снова их опустила и посмотрела на Тину сперва с испугом, потом чуть улыбнувшись:
– Люблю так сидеть, а в монастыре запрещали. Нельзя ноги в узел завязывать, грех. До сих пор не могу отвыкнуть – сяду, вспомню, потом смешно… Я ведь даже джинсы не каждый день ношу, хоть и накупила несколько пар. Бывает, встану утром, выну из шкафа и обратно уберу, юбку надеваю…
– Это нормально… я одно время тоже только в платьях ходила. – Тина отхлебнула чай. – Лиза, а откуда вы так хорошо разбираетесь в этих гостевых тонкостях?
Лиза долго молчала, потом подняла голову и спросила:
– Тина, я могу вам полностью доверять, правда же? Николай Петрович ведь познакомил нас потому, что вы помогаете таким, как я, но кто сам не в состоянии спастись?
Тина протянула руку, дотронулась до Лизиного локтя:
– Вы можете мне доверять, Лиза. Мне необходимо понимать, как что устроено, потому что я могу спасти тех, кто там. Ну, может, не всех, но кого-то точно смогу. Вы же не выбирали эту веру, вам ее навязали – иначе у вас не возникало бы сомнений, вам не хотелось бы вырваться. А вы хотели и сделали, вы смогли не сломаться, как бы вас ни гнули, начали жить практически с нуля, это трудно, и вы большая молодец, что так хорошо справляетесь. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Давайте вместе поможем тем, кто тоже не сам выбирал.
Лиза встала и молча вышла из кухни, и Тина испугалась, что переборщила, взвалив на еще не окрепшую психику девушки такой груз коллективной ответственности – за тех, кто остался в монастыре. Но Лиза вернулась спустя пару минут и положила перед ней флешку:
– Вот. Так получилось, что у меня на факультете был курс информатики, я очень заинтересовалась, много занималась дополнительно и компьютер знаю хорошо. И во время каникул, на четвертом курсе уже, когда оставалось мне всего год учиться, я приехала, как всегда, в монастырь, и у духовника что-то с компьютером случилось, он прямо в ярости был, не знал, что делать. К нему привозили человека раз в полгода, тот все чистил, налаживал, программы устанавливал. А тут – раз, и дело к вечеру, а компьютер не работает. И я то-гда матери Софии сказала, что могу помочь, если будет благословение. Духовник сперва не поверил, потом все-таки дал благословение – у него должен был разговор с кем-то состояться важный, ему срочно нужен был интернет. В общем, я все наладила. Духовник повеселел, шоколадку мне дал – он всегда так поощрял, но делиться ни с кем подарком было нельзя, могли наказать. Твое поощрение – ты и вкушай. – Лиза усмехнулась. – Где в этом божьи заповеди, да? В общем, с того раза духовник стал мне поручать все заботы о его компьютере, одну оставлял в своем кабинете. И я однажды решилась, привезла флешку и на нее сбросила все, что на жестком диске хранилось. – Она кивнула в сторону лежавшей на столе флешки.
«Ну, нет, так не бывает, – подумала Тина, глядя на флешку так, словно это была граната без чеки. – Чтобы в один момент – и такой архив в руки? Что я хорошего кому сделала, чтобы такой подарок?»
– Лиза, а вы знаете, что там?
Девушка зажмурилась и замотала головой:
– И знать не хочу. Я не смогла найти в себе силы, чтобы хоть один файл открыть, потому что боюсь, что узнаю больше, чем смогу вынести… Мне и так тяжело, я за каждый день борюсь, мне до сих пор по ночам снятся то послушания, то радения, если проштрафишься… Я хочу все это забыть, поскорее забыть, понимаете? Вот я вам это отдаю сейчас, и все – больше вы мне не звоните, не приезжаете, понимаете? Меня для вас больше нет. Будем считать, что я отработала все свои прошлые и будущие грехи вот этой флешкой. Но сама больше этого касаться не хочу. Забирайте и уходите, Тина.
Володина сперва опешила, но потом поняла, что здесь ей делать действительно нечего – Лиза сделала даже больше, чем могла, и настаивать на продолжении у нее просто нет права.
Она зажала флешку в кулаке, встала и пошла в прихожую, стараясь не смотреть на то, как в кухне Лиза, уронив голову на стол, обхватила ее обеими руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону.
Тина выскользнула за дверь, захлопнула ее и нажала кнопку вызова лифта. У нее осталось очень неприятное чувство – как будто заставила человека сделать то, чего он не хотел, вынудила совершить что-то неприятное. И было ощущение, что она потеряла возможность получить при необходимости какие-то подробности о монастыре, потому что Лиза четко дала понять – больше никаких встреч, звонков, вопросов.