– Конечно… и помните – если что, я все для вас сделаю! – уже вслед уходящему Добрыне крикнул Ифантьев.
Забрать Тину домой ему разрешили только через две недели. Все эти две недели Кущин провел в гостинице города N, ежедневно навещая жену в больнице и стараясь не сталкиваться с постоянно торчавшим там же Ифантьевым. От потока его благодарностей Вовчику становилось нехорошо и неловко, уже вся больница знала, кто он и кто Тина и что они сделали для спасения девочки, которая лежит в тяжелом состоянии в реанимации. То еще спасение…
Пару раз заезжал Нарышкин, делился деталями о ходе расследования. Тоже выражал благодарность и предлагал помощь в решении любых вопросов. От количества «спасибо», сконцентрированного в одном отрезке времени, у Кущина подступала тошнота, хотелось вообще никого не видеть и не слышать, потому, когда врачи разрешили Тине перелет, он с облегчением забрал ее и на такси сразу же рванул в аэропорт.
Сидя в кресле самолета, Тина, утомившаяся от дороги, закрыла глаза и попросила:
– Вова, ничего мне не рассказывай, ладно? Я не хочу больше никогда и ничего знать об этом деле. Мы его закрыли, я закончила.
Он поцеловал ее в щеку, поправил плед, которым она была укрыта, и прошептал:
– Ты не поверишь, но я впервые полностью с тобой согласен. Даже не хочу знать, кого, за что и на сколько посадят.
Часть вторая
Золото. Много золота, аккуратные слитки одинакового размера и формы, сложенные в пирамидки. Каждый из них так приятно брать в руки, взвешивать, гладить пальцами, просто перебирать и любоваться. Не украшения, не все эти пошлые цепи, кольца, броши и серьги, нет – только вот такие слитки. Только они могут сделать счастливой.
Инара Васильевна сидела у открытого сейфа и смотрела на свои богатства. Все оказалось напрасно, все, чему она посвятила свою жизнь с тех пор, как ей досталась эта топографическая карта с нанесенным на нее крестиком и несколькими стрелками-указателями.
Тот человек умирал – замерзал на вокзале, не имея ни родных, ни близких, ни документов. Инара, в то время еще совсем молодая, красивая женщина двадцати пяти лет, возвращалась из командировки и наткнулась на несчастного, уже еле живого мужчину, завернув за угол здания вокзала.
Ойкнув от испуга, она, даже не зная зачем, присела на корточки и нерешительно коснулась двумя пальцами его худой шеи, торчавшей из воротника потертой и потрепанной фуфайки. Пульс еще был, а мужчина вдруг очнулся и протянул к ней дрожащую худую руку с желтыми от курева фалангами пальцев:
– Помоги… помоги… мне… умираю…
– Да что я могу? – растерялась Инара, оглядываясь по сторонам.
Было уже темно, ближайший телефон-автомат где-то на соседней улице, а на вокзале могут и не дать позвонить. Позвать милиционера?
– Ментов… ментов… не надо… – прохрипел мужчина, и Инара поняла, что она произнесла последнюю фразу вслух. – Помоги… я отблагодарю…
По его внешнему виду совершенно не было похоже, что человек способен на какую-то иную благодарность, кроме банального «спасибо», но вовсе не это заставило Инару встать и решительно отправиться на вокзал. Ей действительно стало жаль умирающего на улице в чужом городе человека.
Повезло – после сбивчивых объяснений ей дали позвонить и вызвать бригаду, скорая прибыла быстро, не слишком довольные пациентом врач и фельдшер, однако, погрузили его в машину, а Инару попросили проехать с ними.
– Зачем? – удивилась она. – Я его не знаю, просто… ну, жалко ведь…
– Все равно, поедем. По дороге расскажете обстоятельства, а то холодно очень.
Она покосилась на старенькие ботинки врача и забралась в машину вместе со своим чемоданчиком. Сбивчиво продиктовав фельдшеру все, что знала, а этого оказалось всего на пару строк, она вдруг подумала, что теперь придется добираться домой на такси – метро вот-вот закроют. От командировочных, правда, осталось пять рублей – довольно приличные по тем временам деньги, но таксист в такое позднее время запросит не меньше трешки. Инара не бедствовала, родители оставили ей неплохую квартиру, не шикарную и не в центре, но обставленную модной мебелью, а также сбережения на книжках – работали на Севере, поехали за «длинным рублем», как тогда говорили, и оба погибли там же, разбились на служебной машине в гололед.
Инара осталась одна в двадцать два, была уже взрослой, окончила Литературный институт и устроилась работать редактором в детское издательство – помог декан. В общем, жить было можно, и трешку таксисту отдать тоже не больно.
– Девушка! – окликнула ее пожилая женщина в повязанной концами назад косынке и белом халате. – А кто он вам?
– Никто. Я даже не знаю, как его зовут.
– Он просил вам передать. – Женщина сунула ей в руку какой-то небольшой сверточек в грязном носовом платке и ушла.
Инара брезгливо держала странный подарок на раскрытой ладони и размышляла – сейчас его выбросить в урну или вынести на улицу. Сверточек был тяжелым, и Инару одолело любопытство. Подхватив чемодан, она вышла на улицу и на крыльце развернула грязный платок. На ладони теперь лежало что-то небольшое, плоское, как костяшка для домино, но без разметки и желтого цвета. Встав под фонарь, Инара посмотрела еще раз и ахнула – это был самодельный слиточек золота. Настоящего золота – она видела однажды у кого-то из друзей родителей, приходивших в дом, и запомнила слова: «За такое срок дадут больше, чем удовольствия успеешь получить».
Машинально сунув слиток в карман, Инара задумалась. Кто этот человек, почему он отдал золото ей? Наверняка это все, что у него было. И что делать? Пойти в милицию? А как она объяснит, откуда у нее это? И ее посадят за то, что она просто подержала слиток в руках…
Не придумав ничего и почувствовав, как замерзли ноги в модных ботинках на тоненькой микропористой резине, Инара положила неожиданный подарок в сумочку, вышла к дороге и подняла руку, ловя такси.
Дома, заперев дверь и зашторив все окна, она положила слиток на кухонный стол, села, сложив руки на столешнице и опустив на них голову, и долго рассматривала предмет, который мог принести и счастье, и беду одновременно.
Утром, убрав слиток в тайник, устроенный отцом для драгоценностей матери за картиной, Инара решила поехать в больницу и узнать, как там ее даритель. По дороге она забежала в сберкассу и сняла с книжки сто рублей – баснословные деньги, почти вся ее зарплата в издательстве, но ей хотелось хоть чем-то отблагодарить больного.
Зайдя в Елисеевский, она попросила позвать подругу Диночку, работавшую здесь по протекции своей мамаши, заведующей секцией. В двадцать пять лет это была ошеломительная карьера, возможность доставать дефицитные продукты и при их помощи заводить очень нужные знакомства в разных сферах. Инару Диночка тоже не забывала, подбрасывала разный дефицит и не брала слишком уж больших сумм за это.
Вот и сегодня, не задав никаких вопросов, Диночка вынесла подруге пакет из коричневой вощеной бумаги, в котором угадывался силуэт коньячной бутылки, коробка шоколадных конфет, апельсины, колбаса и пачка галет.
Чмокнув Диночку в щеку и пригласив к себе в выходной, Инара поехала в больницу, где коньяк и конфеты отправились к лечащему врачу, а остальное – в палату, где лежал ее незнакомый знакомец.
Присев на табурет возле кровати, Инара всматривалась в худое лицо мужчины и вдруг поняла, что он не так стар, просто очень изможден и болен. Он открыл глаза и увидел склонившуюся над ним девушку, вздрогнул сперва, а потом, видимо, узнал:
– А… это ты, красавица…
Красавицей Инару назвать было сложно, скорее – просто ухоженной и миловидной, но комплимент был приятен.
– Как вы себя чувствуете? – спросила она. – Врач сказал, что состояние тяжелое, у вас очень больное сердце.
– Тебя как зовут? – спросил мужчина, снова закрыв глаза.
– Инара.
– Что за имя такое странное? Ты не русская, что ли?
– Почему? Русская. Папа в каком-то фильме услышал. К отчеству Васильевна самое то, – усмехнулась Инара, которую этот вопрос замучил еще в детстве. – А вас?
– Что – меня?
– Вас как зовут, а то неудобно, прихожу, а к кому…
– Так не приходи, – на его губах мелькнула кривоватая ухмылка. – Я с тобой, кажется, рассчитался, как обещал.
Инара слегка обиделась – она пришла вовсе не поэтому, ей действительно хотелось узнать, как он себя чувствует.
– А если я буду приходить?
Мужчина открыл глаза:
– Настырная? Ну, приходи тогда… Василий меня зовут… Василий Королев, как великого конструктора, – хмыкнул он.
– Конструктора зовут Сергей. Вам что принести в следующий раз?
– Апельсины… – пробормотал он, снова закрыв глаза, и Инара, достав из пакета фрукт, осторожно вложила в его худую руку.
Василий снова открыл глаза и удивленно уставился на круглый оранжевый, ярко пахнущий шар в своей руке:
– Ты… волшебница, что ли?
– Добрая фея, – улыбнулась Инара и встала. – Завтра принесу еще, а вы пока это съешьте. Выздоравливайте, Василий.
Она застучала каблучками модных сапожек к выходу из палаты, закрыла за собой дверь и прошла к посту, опустила через барьер шоколадку и спросила у сидевшей там медсестры:
– Василий Королев из третьей палаты… он ваш пациент?
– Мой, – сбросив шоколадку в ящик стола, сказала девушка. – Что хотите узнать? Он очень тяжелый, сердце совсем ни к черту…
– Какого он года рождения?
Девушка больше не задала вопросов, достала историю болезни и, пробежав глазами титульный лист, сказала:
– Пятидесятого.
– Спасибо. Вы мне позвоните, если что… – Она написала на листке номера домашнего и рабочего телефонов и положила перед медсестрой. – Меня зовут Инара. Я в долгу не останусь.
Девушка пожала плечами, но листок взяла.
Инара вышла из больницы и вдруг подумала: «Что я делаю? Зачем мне этот человек? Он какой-то непонятный, странный… Откуда у него золото? И почему он выглядит намного старше, чем есть? Всего ведь на четыре года старше меня, а как будто отец…»