– А нам хотелось, чтобы вы бросили TRACKTOR BOWLING, – признается Леня.
– Если бы эта херня случилась, то еще неизвестно, кого бы мы бросили, – добавляет Вит с улыбкой.
– Все это недовольство пошло с того, что мы начали расти, а Антон работал по старой схеме, со старыми организаторами из андеграундной среды, – говорит Понкратьев. Похоже, что для него каминг-аут Лени с Рубеном не стал новостью. – Нам казалось, что если Антон начнет работать с топовыми промоутерами, то у нас будет все круче. Кстати, LUMEN тогда работали с другими организаторами. Получается, что мы выросли, а все осталось по-прежнему. В плане промо концертов и всего остального.
– История с «Тракторами» повторялась, – Вит хочет выпить, но все бухло уже кончилось. – Там тоже думали, что Антон недорабатывает или все лучшие предложения отдает в «Луну».
– Антон нам говорил, что более серьезные промоутеры не хотят заниматься группой, – продолжает Сергей. – А мы не верили и думали, что ему просто так удобнее работать.
– В тот период то ли Самосват, то ли Овчинников высказали мысль, которая мне тогда показалась невозможной, – говорит Рубен. – Что нам надо уходить от альтернативной тусовки и смещаться в говнорок. Это более широкая и богатая аудитория, совсем другой уровень поддержки. Мне не верилось, что это может получиться с нашей тяжелой музыкой. Но в итоге получилось.
– Я совсем по-другому на это смотрю, – парирует Вит. – Как и любая другая альтернативная группа, коей мы и являемся до сих пор, мы хотели выйти за рамки альтернативной движухи, которая существовала без какой бы то ни было медийной поддержки. Особенно после того, как A-One приказал долго жить. Как бы другие команды себя потом ни позиционировали, если у них там что-то не получилось, это факт. Например, Amatory, которые с удовольствием выступали на главной сцене «Нашествия» раньше всех, Animal Джаz, которые год за годом присутствуют в ротации «Нашего радио» и в «Чартовой дюжине» и так далее. Попав на радио, на главную сцену «Нашествия» и на другие большие фестивали, мы, естественно, обрадовались, поскольку это помогало популяризировать наше творчество. Так вышло, что на этих фестивалях играли группы, которые называются в народе говнороком. Но наше попадание и присутствие там я воспринимаю, как некую провокацию, вторжение в эту замшелую тусовку. С пониженным строем, в котором играют Slipknot и Hatebreed, со скримом на вокале, со всеми атрибутами качественного, прозападного рока мы выходим на сцену и даем просраться всем, кто выступал до нас и кто будет играть после. Я считаю, что мы произвели революцию в музыкальной истории страны, перевернув все и порвав шаблоны слушателей и коллег. Неcмотря на то, что альтернативные группы взяли за привычку нас стебать и хэйтить, приписывая к говнороку, я считаю, что мы наоборот привлекли общее внимание к тем группам, к которым оно никогда бы не привлеклось. И мы очень много сделали для популяризации именно альтернативной культуры. Я всегда лоббировал в нашем творчестве низкий строй, полутона и какие-то мрачные гармонии, не свойственные русскороковой сцене. Возможно, Рубен и принял правила игры, но я думаю кардинально по-другому и поэтому мы никогда не подстраивались и, пока я в группе, никогда не будем подстраиваться ни под какие форматы каких-либо радиостанций и фестивалей. Мы, наоборот, ломаем игру, и именно в этом я вижу интерес для себя и нашу главную миссию.
Андрей Матвеев, начав работать с «Луной», сразу стал генерить идеи, как улучшить качество шоу и максимально выгодно подать группу. Поэтому, будучи организатором «Нашествия», он специально под «Луну» заказал светодиодные экраны. Визуал, который происходил на экранах, назывался видео-диджеингом, и делали его чуваки из Королева.
– Я много раз ездил к этим ребятам в контору, показывал свою концепцию того, что должно было быть на этих экранах, – рассказывает Вит. – Я разбил все наши песни по тематикам. Протест – это огненная стихия, красный цвет, символ «кулак», крест отрицания. Философские песни – водная стихия, голубой цвет, символ «пацифик». Рок-песни – это стихия земли, символ «коза». Проанализировал все и дал им максимально четкое техническое задание. Они приезжали к нам на базу и снимали наши крупные планы в сценической одежде, которые потом показывали во время выступления на экранах как фейковую трансляцию со сцены.
– Когда Матвеев говорил про экраны, то я представлял их огромными, как это обычно бывает, – продолжает Сергей, – Но по факту оказалось, что это несколько небольших полосок на заднике, и выглядело это не очень круто. Плюс у меня был неплохой такой мандраж перед выступлением. Нас уже объявили, надо на сцену выходить, а у меня гитара не приходит. Короче, понервничал там.
В 2012 году отмечался юбилей Виктора Цоя, пятьдесят лет со дня рождения. Под эту тему на осень были запланированы большие тематические фестивали, куда Матвеев вписал и «Луну». Так как творчество юбиляра никак не было отражено в программе группы, то по такому случаю решили сделать кавер на знаковый трек Виктора Робертовича «Перемен!». Обкатывали песню как раз на «Нашествии».
– Творчество Цоя и вообще русскоязычный рок – это не мое. Я росла на иностранной музыке и никак с ним не соприкасалась, – говорит Лу. – Цоя я начала изучать только тогда, когда нам надо было сделать каверы. Поэтому, когда на третьем куплете я протянула микрофон в сторону поля, это было не для того, чтобы мне подпели. Я просто слова забыла. Но самое страшное, что на второй песне, когда играли «Бойцовский клуб», я дико сорвала голос. Сразу поняла, что все, приехали. Конечно, допела кое-как, но потом у меня кровь из горла хлестала. Наверное, самый жесткий срыв в моей жизни. А у нас планы, фестивали. Еще Витя мне на мозг капал постоянно: «Вот, мы только чего-то добились, а из-за тебя все грузчиками пойдем работать». Я ему объясняла, что связки – это мышцы, им просто нужно время на восстановление. Ходила к фониатру, научилась сама себе шприцом вливания делать на связки. Лидазу колола, чтобы тромбы в горле рассосались. Плюс гидрокотризон херачила перед каждым выступлением. Это гормональный препарат, который во всем мире запрещен. Он опасен тем, что в какой-то момент у тебя могут просто отказать надпочечники и ты погибнешь.
Андрей Медведев
Во время выступления Луся несколько раз подходила ко мне и просила добавить ей вокал. Она себя плохо слышала. Там такая тема, что мониторы рулились с пульта звукорежиссера, а у меня была как раз рация для связи с ним. Я орал в рацию звукорежу, но похоже, что он меня не слышал. В итоге у нее были серьезные проблемы с голосом, и я чувствовал себя немного виноватым.
LOUNA звучала и выглядела на порядок круче и бодрее, чем годом ранее. И дело было даже не в экранах или какой-то концептуальности шоу. Они в принципе выросли. Но самое главное, что у группы появилась дерзкая харизматичная вокалистка. Лу превратилась из милой девочки в брутальную рок-вумэн. Забрила висок и сделала первые татуировки. Все это не могло не повлиять на подачу.
– Я подумала, что мне уже 28 лет, а я еще ничего из себя не представляю в плане конкретного имиджа и решилась хотя бы забрить висок. А буквально через пару месяцев сделала татуху. Давно уже думала, но руки как-то не доходили. Грустная нудная музыка в «Тракторе» меня к этому не сподвигала, а в «Луне» все было веселее, а жизнь – активнее. И через некоторое время я поняла, что этот висок очень многое поменял не только в развитии группы, но и в моем характере. Я считаю, что это стало одним из факторов успеха. Люди любят, когда вокалистка такая вся необычная. Вроде как женственная, но вместе с тем и припанкованная.
За неделю до «Нашествия» LOUNA во второй раз покорила вершину хит-парада «Нашего радио». В этот раз топ «Чартовой дюжины» занял трек «Мама». Эта песня стала хитом сразу после выхода альбома, но документально это зафиксировали только третьего июля. LOUNA выступала на главной сцене в статусе действующего чемпиона страны по рок-н-роллу.
– Там комедия получилась, – Лу вылавливает из банки оставшийся после попойки маринованный огурец. – Мы же отправляли им демки слушать, еще до выхода альбома. А потом стою я такая в магазине косметики, что-то покупаю и слышу по радио «Мама» играет. Демка со сраными бэками, от которых мы потом отказались. И там вал инструментов, записанных на дому. Аааааа! Звоню сразу Ксюше: «Что происходит?!» На будущее мы решили демки им больше не показывать.
После этих слов Луся говорит, что все, конечно, хорошо, но спать тоже надо, и уходит в соседнее купе. Время уже три с лишним ночи. Когда-то команда «Луны» в поездах делилась на храпящее и нехрапящее купе, что автоматически оказалось делением на пьющих и непьющих. А в этом туре храпящий и пьющий Вит поселился в нехрапящем и непьющем купе с Лусей. В общем, все принципы деления коллектива по физиологическим и моральным признакам нарушены.
Я встаю, выпрямляюсь и понимаю, что ноги меня держат уже не так уверенно, как при посадке в поезд. И это при том, что в данный момент состав стоит на месте, а за окном светят огни какого-то безымянного полустанка. Мое купе находится в этом же вагоне, на несколько подводных лодок ближе к выходу. Прохожу, отодвигаю дверь в сторону, кое-как стелюсь, стараясь не будить пожилую попутчицу на соседней койке, и присаживаюсь отдохнуть. Голова кружится. Тяжело заниматься физическим трудом в полусогнутом состоянии после стольких успешных торпедных атак. Картинка за окном плавно приходит в движение. Бывает, что на параллельном пути трогается поезд и в первый момент непонятно, то ли это твой состав поехал, то ли соседний. Вот и с кукухой примерно так же. Особенно в туре.
Глава 10
Каждый день все дальше,
Чья-то боль все лучше,
Новый мир все старше,
Каждый шаг все пуще.
Двери отворились,
Всадник задохнулся,
Черный треугольник