Я чувствую, что мои собеседники становятся рассеянными, несмотря на смешные истории. Зевота заразным образом передается по кругу, и становится понятно, что беседа стремительно теряет конструктив. Виной тому алкоголь, принятый в приличном количестве, и часовая стрелка, подползающая к цифре пять. Пора уже раскладываться по койкам. Завтра нас снова ждет подъем, сквозняк в туалете, неудобный умывальник и, в конце концов, железнодорожный вокзал Пермь-2. Погоду на утро обещают тоже не фонтан. Плюс десять по Цельцию и пасмурно. Поневоле вспомнишь поэта: «И не то, чтобы слякоть и скот. Но да…»
Глава 13
– «Наше радио» нам дало практически все! – говорит Вит разгоряченно. Я стою в коридоре и слышу ожесточенный спор в купе. Басист и барабанщик разговаривают на повышенных, но без агрессии.
– Это ты только так считаешь. Я могу миллион причин назвать, почему это не так! – гнет свою линию Леонид. – Animal Джаz и Amatory тоже крутились на «Нашем радио», но это им ничего не дало. А «Порнофильмов» там не было, но они стали популярными. У нас все пошло вверх еще до попадания в эфир. Если бы его не было, то возможно популярность росла бы и дальше.
– Я более чем уверен, что нет.
– Есть много новых групп, которые не крутятся на радио, но при этом собирают дохренища. Молодежь уже не слушает радио.
– Как средство доставки информации, «Наше радио» – отличный инструмент, – вставляет свои пять копеек Сергей Понкратьев. – Но у нас тяжелая музыка, и люди, которые любят металл, «Наше радио» не слушают.
– Металл? Где-то сейчас смеется группа Amatory, – говорит Вит.
– Если музыка крутая, то она все равно пробьется без радио и без телека. Посмотри на рэперов! – распаляется барабанщик. – Если бы у нас была хреновая музыка, то радио бы нам не помогло. А у нас просто вышел крутой альбом, и это мы им нужны были, а не они нам. Наш успех – это заслуга не «Нашего радио», а исключительно наша. У нас успех был бы в любом случае!
– Так я и не говорю, что это их заслуга! – отвечает Вит. – Я говорю о динамике роста популярности. У нас бы пошел подъем после альбома «Сделай громче!», но без них он бы не был таким резким и мощным. Тогда мы каждый год увеличивали аудиторию в разы, а без радио мы бы ковырялись на уровне клуба Ikra.
– Не факт, – парирует Леня.
– Ты можешь считать, что я пафосный мудак, – говорит басист, – но я в этой херне варюсь намного дольше, чем ты. Я тебя уверяю, что без «Нашего радио» мы были бы как все остальные группы альтернативной грядки. Та аудитория, которая не была вовлечена в альтернативную движуху, вдруг узнала, что есть такая Лусинэ Геворкян и что она так поет. И эта музыка легла им на ухо максимально комфортно, потому что это был рок. Даже такая жесть, как «Бойцовский клуб». И это при том, что мы никогда не пытались подстраиваться под формат. Играем тяжеляк в пониженном строе с экстремальным вокалом и весьма радикальными текстами. А когда мы собрали Milk, где было две тысячи человек, половина народа уже была не из альтернативной тусы. Потому что этих людей просто нет в таком количестве в Москве! Это были слушатели «Нашего радио».
– Просто мы пошли по такой дороге. А если бы нас не взяли на радио, то мы бы пошли по другой, – не успокаивается Леня.
– Да никакой другой дороги не было! Пойми! Нет аудитории в таком количестве ни у альтернативы, ни у металла!
– Потому что у нас не альтернатива и не металл.
– У нас все это вместе и еще куча стилей в одном. Но этот наш остросоциальный тяжелый рок почему-то пришелся по вкусу слушателям «Нашего радио».
– А еще этот рок в принципе слушают, не только на радио, – спокойно говорит барабанщик.
– Да какой бы модной группа WildWays ни была, те люди, которые ходят на System of a Down, Three Days Grace и прочие западные команды, никогда не пойдут ни на одну самую качественную русскую группу. Просто потому что она русская. Можно забыть об этом. Эти люди НЕ ПРИ-ДУТ. Никогда. Я тоже всю жизнь слушал западный панк-рок: Offspring, Green Day и других. Но для меня не существовало ни «Короля и Шута», ни «Тараканов!», ни НАИВ.
– «Гражданская оборона» же существовала.
– Это другая тема. Это андеграундное искусство, арт-хаус.
На перроне нас встречает Евгений Никатов, старый друг группы, который организовывает целый сегмент тура: Пермь, Челябинск и Тюмень. Влажное пасмурное небо неприятно ложится на утреннее похмелье, отчего Пермь мне кажется хмурым и неприветливым городом. На самом деле хмурый и неприветливый это я, а реальность просто подстраивается под мое состояние. Гастроли для меня уже не воспринимаются постоянным праздником, как это было еще пару дней назад. В Нижнем и Саранске я чувствовал бодрость даже при раннем подъеме и даже после алкогольного вечера. А теперь похмелье становится тяжелее, организм устает, а недосып накапливается.
Вокзал Пермь-2 представляет из себя зиккурат из стекла и бетона с двумя крупными надписями «Тоннель» по бокам. Депрессивная утренняя картина дополняется вывеской кондитерской лавки возле левого тоннеля. На ней крупно изображено лицо девочки с шоколадки «Аленка». Взгляд девочки на вывеске полон пугающего оптимизма и заметно диссонирует с окружающей действительностью.
Гостиница в этом городе не предусмотрена, мы уезжаем вечером после концерта, поэтому Никатов снял сауну, чтобы гастролеры могли помыться, привести себя в порядок и отдохнуть перед выступлением.
После сурового старта весенних гастролей 2013-го в Ижевске у группы был день на отгнив. Выходной в Екатеринбурге оказался очень вовремя. А кто как работает, тот так и отдыхает. И если работа у «Луны» сопряжена с плотным угаром, то отдых должен был быть угаром тройной плотности. Выходной начался с заявления Сергея Понкратьева, что сегодня он много пить не будет. Как известно, с таких слов начинаются все самые страшные пьянки с непредсказуемым финалом.
– У меня тогда были адские напряги с женой, – рассказывает Понкратьев, пока мы идем до автобуса. – Ей Луся жаловалась на меня, что я постоянно бухаю. Помню, мы сидели на этаже в гостинице в Екате, выпивали и в какой-то момент я решил, что мне хватит, надо идти в номер спать.
– А до этого он всю ночь не давал спать Андрею Бока в поезде, – Рубен идет рядом с нами. – И когда Бока узнал, что Понкратьев пошел спать, то он такой: «Ах Сережа спать захотел? Я тоже хотел! Так что сегодня он спать не будет!» Мы пошли к Понкратьеву, разбудили его и заставили пойти с нами дальше лудить. Он даже отказывался, но мы его все же убедили.
– Тут позвонил Дима Багель из «Роланда», – продолжает рассказ Бока. – У них с Лусей в этот день был мастер-класс в Екатеринбурге. Он сказал, что мероприятие закончилось и они едут в гостиницу. Дима спросил: может, что-то надо взять? В итоге он привез чуть ли не ящик виски. Бутылок пять было, не меньше, и очень много пива.
С появлением Багеля пьянка получила турбоускорение. Начался лютый ор, пьяный бред с хождением по номерам и какой-то неконтролируемой дичью. Штопор событий закручивался с невероятной скоростью. Напитки заливались в горловины, зенки закатывались за орбиты, а разноцветная кровля стремительно сползала с веселых крыш. В какой-то момент Сергей в невменяемом состоянии стал бегать по коридору гостиницы в одной спортивной куртке. Ниже резинки, притягивающей трикотаж к бедрам, виднелись первичные половые признаки и бледные ноги гитариста. Цель забега заключалась в том, чтобы попасть на камеру наблюдения, а потом спуститься вниз к охране и посмотреть все это у них на мониторе. Но до охраны никто дойти так и не смог. Наверное, и к лучшему.
– Я отлеживался в номере после отравления, вышел в коридор набрать воды из кулера, – говорит Леня, закидывая свой чемодан в грузовой отсек в задней части автобуса, – и вижу, мужик с голой жопой бежит по коридору. Я сразу опознал наше животное. Успел достать телефон и сделать фотку.
– Мы добухались до того, что были в шаге от того, чтобы выкинуть из окна телевизор, – говорит Сергей. – Уже поставили его на подоконник. Но нормальный ремонт сделали только на нижних этажах, а мы жили в газовых номерах с советскими окнами, которые практически не открывались. Получалось так, что, чтобы выкинуть телек, надо было выломать еще и окно. Это нас и спасло от броска. Думаю, он бы красиво полетел и мог накрыть какую-нибудь тачку внизу. Как по классике у Нойза.
– В какой-то момент мы решили, что Сережа должен спать у меня в номере. Почему-то это было важно, – говорит Бока и садится на свое привычное место в автобусе. Одиночное, боковое, рядом с дверью. – А у меня стояла только одноместная кровать. Сергей говорит: «Все нормально, мы сейчас что-нибудь придумаем». И мы начали вытаскивать кровать из его номера, чтобы перенести ко мне, но в двери она не проходила. Следующий кадр – я просыпаюсь утром у себя в постели. Голова болит. Ну, думаю, надо вставать. Поднимаюсь и понимаю, что я встаю на что-то. Оказалось, что мы перетащили не кровать, а матрас, и Сережа спал на полу около меня.
– Мне казалось, что это нормальный рок-н-ролл, – говорит Сергей. – Нажраться, письку показать. Конечно, немного гопнотический.
– Если бы ты в президентском люксе голышом бежал, то это был бы рок-н-ролл, а не в газовом бабкином отеле голым болтом светить, – парирует Леня.
– Не, чувак, это тоже рок-н-ролл…
– Но только банный, – заканчивает его мысль барабанщик.
– Согласись, что тогда это баней не казалось, – не унимается гитарист.
– Не знаю, мне всегда это казалось газовой херней, – включается в разговор Вит.
– Ну, правильно. Потому что ты всегда был ботаником, – говорит Понкратьев.
– Нихрена! Пока ты кладовщиком работал, я ездил с группами, которые нормальный рок-н-ролл показывали! – парирует басист.
– Да для тебя рок-н-ролл – это ужраться и на лыжи встать. Вдоль стеночки и в номер, – смеется Сергей.
– Я эту движуху полностью пропустила, – Лу сидит у окна и пытается немного поспать, надвинув капюшон на глаза. – После тусовки «Роланда» мы с Багелем зашли пожрать в «Тануки» возле отеля. Я там так траванулась, что потом блевала в номере и еще отходила дня три.