ный рост. Помню все, как в замедленной съемке. Я видел ужас в глазах этих ребят, которые смотрели, как я лечу прямо на деревянные спинки сидений. Никто даже не смог смягчить мое падение. Это был очень жесткий удар слева и сзади по ребрам. У меня перехватило дыхание, и я не мог дышать где-то с полминуты. Такой боли я не чувствовал никогда в жизни. Красный увидел это, прибежал и помог мне выйти из зала.
По возвращении в гостиницу Лу настояла на том, чтобы Вит показался травматологу, и они с Бока поехали ночью в самарскую травму. Российские больницы в регионах и днем-то выглядят не оптимистично, а ночью приобретают совершенно зловещий, инфернальный вид. Пугает все – от запаха и желтого освещения до посетителей с разбитыми головами и равнодушия персонала. Дом боли. Басиста приняли довольно быстро. Сделали рентген, мельком глянули на снимок и сказали, что все нормально. Просто ушиб. Мол, понапьются тут, а потом нормальных людей от работы отвлекают.
– В это время бухой Понкратьев устраивал сцены в гостинице: «Где Бока? Он должен был мне вискарь!» – рассказывает Лу. – А я ему говорю, чтобы он успокоился. Вон, Витя ребра, похоже, сломал. А у Сережи приступ рок-звезды случился, стал что-то орать, и меня такая злость взяла! Плюс гормоны, наверное, сыграли. Я просто начала его мочить. Чуваки испугались, что он будет отвечать и что-нибудь мне сделает. Очень быстро нас разняли.
Из Самары беременную вокалистку и поломанного басиста отправили в Волгоград самолетом, а пацаны поехали поездом. Но сперва они зарулили в культовую забегаловку «На дне», при том самом Жигулевском пивзаводе, где разливают свежайшее пиво прямо со штуцера. Все, кто его пробовал, сходятся во мнении, что оно самое вкусное в мире. «На дне» – это аутентичная советская пивнушка с липкими столами, в которую утром забегают вспотевшие мужички пропустить по кружечке перед работой. Парни тоже залудили на старые дрожжи и каждый купил себе в дорогу по пятилитровой баклажке этого пиваса, а потом на вокзале добавил в комплект по ведру крылышек KFC. С таким уверенным набором чуваки сели в поезд до Волгограда.
– Перепились все жутко, – вспоминает Бока, – И Леня разбил Сереже нос в тамбуре. Он потом шел по коридору и накапал кровищей на дорожку в проходе. Проводница меня спрашивает: что это тут у нас? Я еще думаю, что же ей такое ответить, чтобы не говорить про мордобой. Но она меня опередила: «Морс разлили?» Я такой: «Да-да, морс разлили!»
– Я уже рассказывал про этот эпизод, – продолжет Леня. – Он меня там просто достал, и я сорвался. Я вообще тогда не очень адекватен был в реакциях, лучше меня было не трогать. Потом Сережа сидел с разбитой рожей и еще долго повторял: «Назад дороги нет. Назад дороги нет». Не знаю, какой смысл он вкладывал в это. Возможно, что между нами все кончено.
– Мы вместе бухали, и Леня хотел уже лезть на вторую полку спать, – говорит Сергей. – Но я ему не дал этого сделать, типа еще туса не закончена. Пошли с ним в тамбур, что-то там бесились, и я ему по щщам заехал. Не помню, как так вышло. А у него, похоже, боксерский рефлекс сработал, и он мне двоечку всадил и потом в нос. Аж морс полился. Я на него долго обижался, но, когда приехали в Волгоград, мы уже помирились.
– Мы приземлились в Волгограде, включили телефоны, и нам стали приходить сообщения от чуваков, что у них там замес случился, – рассказывает Вит. – А потом прислали фотку спящего Понкратьева с разбитым носом, и майка вся в крови. Там не просто морс капал, а все было залито кровищей.
Сергей (Красный) Алексеев (технический директор LOUNA 2013–2017 гг.)
Мы были похожи на детей, которые поехали в поезде без родителей. С Витей и Лусей все тоже пили, но были косые взгляды, какие-то разговоры потом. А тут такая компания собралась, что сам бог велел. Пиво выпили довольно быстро, а потом пошла тяжелая артиллерия. Садиться в дневной поезд без водки – это было не про нас.
У Вита с Лусей были подозрения, что врач, который проводил беглый осмотр в самарском травмпункте, дал неверное заключение. Потому что басист страдал от жутчайшей боли. Они прилетели в Волгоград за день до концерта, и ночь в гостинице стала для Вита настоящим адом. Каждый переворот в кровати сопровождался адской болью. Чтобы хоть как-то притупить чувствительность нервных окончаний, он закидывался сильными обезболивающими средствами.
– Помимо обезболивающих, я еще пил алкоголь. Дебил, в общем. Как я там желудок не оставил или печень, непонятно, – продолжает Вит. – На сцене в Волгограде тоже был ад. При том, что я на концертах всегда стараюсь выкладываться на сто пятьсот тысяч процентов, я просто не мог пошевелиться. В зале слэм бушует, а я стою там как «Наутилус Помпилиус». Дико депрессовал из-за этого, и этот концерт у меня отложился, как негативный. Хотя все говорили, что он был неплохим. Повезло, что потом у нас был большой перерыв до московского сольника. Я сходил в Склиф, мне еще раз сделали рентген и внимательно все посмотрели. Оказалось, что там были трещины в двух ребрах. Но в таком случае никакого особого лечения нет. Надо просто терпеть и ждать, пока срастется. В моем случае все травмы всегда переносились на ногах и заживали в полевых условиях, без возможности отлежаться дома или в больничке.
В мае команда праздновала первый полуюбилей. Пятилетие отмечали двумя концертами в столичном Yotaspace. В «Арене» делать концерт не очень хотелось, а другие столичные площадки не могли вместить столько желающих. Ну и двухдневный концерт – это определенный статус, что тоже было не лишним для имиджа группы.
– Это был первый раз, когда я использовал три гитары на концерте, – рассказывает Рубен. – Во-первых, большое количество гитар всегда добавляет группе солидности, перемена инструментов выглядит очень круто. Во-вторых, я распробовал разные гитары для разных песен. Например, «1.9.8.4.» очень круто играть на «Гибсоне», а какие-то вещи, где нужна хорошая атака, на «Телекастере». Плюс ко всему дома у меня лежал мой старый Jackson. Я не хотел убивать эту гитару в продолжительных турах, оставалось использовать ее на знаковых концертах и в студии. Мы уже работали с ушным мониторингом, так что разница была очень хорошо слышна. Можно было даже Кронфельду сказать, чтобы на этот инструмент он навалил, а на другом сделал чуть по-другому.
Максим Кронфельд (звукорежиссер LOUNA 2013–2015 гг.)
Я давно пробивал тему того, чтобы ребята начали выступать с ушным мониторингом. Так, конечно, они стали себя хорошо слышать и лучше играть. До этого я работал в группе «Браво» и помню момент, когда они пересели на «иниэры». Один другому говорит: «Что за говно ты там пиликаешь?» А он ему: «Да я так уже тридцать лет играю!» Забавно было за этим наблюдать. В «Луне» тоже что-то вроде этого началось.
– До этого я очень много разного слышал про ушной мониторинг, но ни разу не пробовал, – говорит Сергей. – Плюс ко всему я считал, что живая музыка должна быть живой. Должен чувствоваться шум толпы и вот это вот все. Я очень боялся, что надену иниэры и не смогу играть. Но когда мы первый раз надели наушники, Макс нарулил микс и мы сыграли «Бойцовский клуб» на саундчеке, я просто подпрыгнул и сказал, что без них играть больше не буду! Звучало все настолько круто, чисто и мощно, как в студии. Мы с Виталиком переглянулись, он тоже был в шоке.
– Я всегда продвигал такую тему, чтобы приглашать, помимо вокалистов, еще и музыкантов из других групп, – рассказывает Леня. – Я считаю, что культуру шансона в России надо ломать. Я заморочился, придумал концепт большого подиума с двумя установками. Там играл Леша Кузнецов из «Элизиума», Сережа Прокофьев и Вася с Колей из «Тараканов!». Антон из FTB играл на басу, а Ватов сыграл с нами «Маму». Я хотел, чтобы люди не только певцам в рот смотрели, но и слушали, как музыка звучит с другими музыкантами. А звучало действительно по-другому. У них свой звук, своя подача.
– Я поразился тому, как Коля Стравинский за пять минут перед чеком подобрал «Бойцовский клуб», – говорит Вит. – Вася Лопатин готовился, а он подзабил на это дело. И тогда я поразился уровню его музыкальной грамотности и мастерства. За пять минут снял партию, еще немного погонял, чтобы руки привыкли, и все.
– Серега Прокофьев играл с нами кавер на «Перемен!», – продолжает Рубен. – И он так играл на хэте троечки в куплете, что я просто кайфанул. Он обычно сидит за ударкой с каменным лицом, а тут я обернулся к нему с широкой улыбкой, и он тоже мне в ответ улыбнулся. Это действительно очень здорово звучало.
Максим Кронфельд (звукорежиссер LOUNA 2013–2015 гг.)
Я много раз работал в «Главклубе» и знал, что это очень сложная площадка по звуку. Поэтому требовал от организатора довезти туда сложное дорогое оборудование. Мы очень долго это пробивали, согласовывали, но в итоге все получилось отлично. Если не брать фестивали, то по качеству звука на наших сольниках я могу выделить как раз этот концерт. Может, еще выступление в Arena Moscow и пару концертов в краснодарской «Арене». Этими мероприятиями я могу гордиться, там мы смогли сделать совсем другой уровень.
Между треками на большие экраны по краям от сцены выводили заздравные речи от дружественных артистов. Ваня Нойз в финале своего поздравления сказал, чтобы Сережа был поосторожнее «с этим делом». Все-таки слава защитника рок-н-ролла распространялась далеко за пределы луновской тусовки. Об отжигах Сергея Понкратьева слагались легенды, которые передавали из уст в уста.
– Мы собрали два дня по 1800 человек, – продолжает Луся, – И организатор влетел на двойную аренду клуба и аппарата, когда можно было просто провести один сильный аншлаговый концерт. Потом мы долго выбивали у него свой гонорар.
– Да, мы каждый день писали ему письма, – добавляет Вит. – Нас пять человек в группе, плюс Антон. И мы договорились, чтобы каждый по очереди писал ему с просьбой вернуть долг.
– Только я в этом не участвовала, – смеется Лу. – Мне еще этих нервов не хватало. Как я уже говорила, в то время я старалась не участвовать ни в каких конфликтах и даже не думать об этом. Ходила по магазинам, занималась своим питанием и так далее.