В гостиницу мы возвращаемся с желанием дико затусить. Все-таки у меня сегодня отходная вечеринка. Я специально в баре купил две бутылки водки, чтобы постараться залить грусть чуваков из-за моего последующего отсутствия в туре. Водка – это такой продукт, у которого нет ни вкуса, ни запаха. Только функция, но она-то нам сейчас и нужна. Не успеваем мы с Наной и Глебом подняться в свой номер на втором этаже, чтобы подготовить поляну, как приходят новости. Сергей пытался погладить Валеру (так в «Луне» называют всех собак) около входа в гостиницу, но не удержался на ногах и пропахал лицом сырой тюменский асфальт. Как-то неожиданно для всех он оказался в кал. То есть вот совсем недавно он бодро крутился на шесте в VIP-зале, а теперь едва стоит на ногах и с трудом поднимается по лестнице. На левой линзе его темных очков виднеется глубокий асфальтовый чиркаш под сорок пять градусов, а сами очки вдавились рокеру в лицо, слегка разбив переносицу. Но Понкратьев не теряет духа. Он идет в свой номер, берет бутылку мажорного портвейна и с мутной улыбкой забуривается в наш номер. Если бы гитарист был в нормальном состоянии, то никто бы не возражал его присутствию на тусе, но в сейчас всем понятно, что ему лучше прекратить вечеринку, пока он не натворил дел.
– Сергей, мы уже ложимся спать, давай иди к себе в номер, – мы с Глебом стараемся спровадить его корректно, но настойчиво. Чтобы у него не было шансов остаться.
– Да все нормально, я тут посижу, – Сергей сидит, полуразвалившись на кровати, в темных очках, прилепленных кровью к переносице, и пьет темный порвейн из пузатой бутылки. Кажется, он догадывается, что его пытаются слить.
– Не-не, уже поздно, и Настя хочет спать. Мы же не хотим ей мешать? – говорю я. Настя многозначительно хлопает ресницами, как бы подтверждая мои слова.
Сергей делает скорбное лицо, очень медленно встает и еще медленнее подходит к двери. Все это время в комнате стоит тишина.
– Завтра затусим, не переживай, – говорит ему Глеб, провожая за дверь.
– Не затусим. Мы с тобой видимся в последний раз, – Сергей оборачивается в дверях и показывает пальцем на Глеба. Потом переводит палец на меня и добавляет. – С тобой тоже.
Рокер явно оскорблен таким подходом к собственной персоне. Мне становится немного не по себе. Я понимаю, что он в кал и скорее всего не отдупляет, что говорит, но все равно слышать такое от человека, к которому хорошо относишься, не очень приятно. Представляю, сколько всего чуваки наслушались за прошедшие годы от пьяного Сережи. Рабами он нас пока не называл, но похоже, что это тот самый знаменитый режим.
Я оповещаю каждого в личку, что пати будет у нас в номере, и народ начинает потихоньку подтягиваться. Сложность задачи заключается в том, что тусить надо тихо, чтобы Понкратьев нас не нашел. Все двери в гостинице выглядят одинаково, а он слоняется по коридору походкой эквилибриста, не зная, куда себя деть. Хорошо еще, что не голый. Мы периодически поглядываем в дверной глазок. Эффект рыбьего глаза позволяет обозревать большую часть коридора.
– Сережа вообще удивительный человек, – негромко рассказывает Рубен, разливая водку по стаканам. – Вот бывает «человек и пароход», а Сергей – «человек и пи*дабол». Например, он может в одном предложении выдать две взаимно исключающие мысли. Помню, он кому-то затирал такую телегу: «Нам надо подписать контракт с мейджор-лейблом, они ввалят кучу денег, и у нас появится возможность записываться на лучших студиях, но они начнут лезть в творческий процесс, поэтому нам это нахер не надо».
Рассказ Рубена прерывается стуком в дверь. Там женщина с ресепшена: «Ребята, он пошел на улицу. Заберите его, а то ведь сейчас по башке получит». Опасения сотрудницы отеля кажутся очень здравыми. Ночная прогулка по такому району обязательно будет иметь последствия. Матерясь и поминая родственников Понкратьева, Бока с Красновым отправляются на улицу. Надо поймать подгулявшую рок-звезду раньше, чем это сделают местные гопари. Охота на животное оказалась нехитрым занятием. Чуваки встречают товарища около ликеро-водочного, который находится в нашем же доме. Покачиваясь вперед-назад, Сергей смотрит на закрытую дверь и не может понять, что делать дальше. Магазин давно закрылся. Парни оперативно подхватывают его под руки и без особых проблем доводят до номера.
Надежда на то, что он сейчас ляжет спать, весьма зыбкая и по-детски наивная, но не верить в чудо ребята не могут. Они заводят Сергея в номер и встают с обратной стороны двери, придерживая ручку так, чтобы ее нельзя было опустить. Расчет на то, что рокер подергает дверь, устанет и пойдет спать. Но и эта стратегия показывает свою несостоятельность. После десяти минут пыхтения с той стороны дверь начинает сотрясаться от ударов. Понкратьев решает разобраться с дверным замком так же, как некогда с сейфом на «Кубане» в 2012 году. Тупо вынести ее с ноги. Надо сказать, что гостиница строилась без применения сложных материалов. Все перегородки сделаны из гипсокартона, а двери – вообще из какого-то оргалита. Если он стальной сейф может погнуть, то что уж говорить про дешевую дверь.
Решив не дожидаться, пока рок-н-ролльщик заработает очередной штраф за порчу чужого имущества, парни быстро проскакивают обратно в наш номер. Притаившись, мы следим в глазок, как усталый гитарист бродит по гостинице, и надеемся, что он не начнет ломиться в другие двери. Неизвестно, чем все тогда может закончиться. Время уже перевалило за два часа, все разошлись спать, и догуливать баню остаются только пять человек: Рубен, Никита Краснов, Бока, Глеб и я. Настя тоже легла спать. Поняв, что Понкратьев ушел слоняться по гостинице, мы возвращаемся к столу и продолжаем неспешные разговоры. Свет в комнате выключили, тусу подсвечивает только приоткрытая дверь туалета. Нельзя, чтобы Серега спалил нас из коридора по полоске света из-под двери.
– Я не то что не борюсь за музыкантов, – говорит Бока вполголоса, покачивая стаканом в руке. – Но когда Рубен пьяный или Витя, то такого нет. Понятно, что LOUNA – это группа, и я должен выполнять свою работу, но когда это уже через край, то человек должен сам за себя отвечать.
– Сережа всего этого в книжках начитался, – говорит Рубен.
– Да, и с какой-то стороны это, наверное, круто, – Бока делает стаканом странную дугу в воздухе, – но в Motley Crue, например, и людей больше, которые работают с коллективом, и я извиняюсь, конечно, бабки другие.
– Ну и люди, когда устраиваются на такую работу, знают, на что они идут, – добавляю я.
– Конечно, – говорит Бока. – Но у нас же это не просто работа. Мы в первую очередь друзья. Ну, преимущественно. И если в другой группе за какие-то вещи оштрафуют, то тут скажут: «Ну, ты чего? Больше так не делай». Ты извинишься и не будешь так делать, потому что не хочешь подводить друзей. Но когда начинается такая херня, то я извиняюсь, конечно. Я же не должен сидеть около входа в гостиницу, дежурить с сигаретой и термосом кофе, следить, чтобы он куда-то не ушел.
В дверь снова стучат. Женщина принесла новые вести с фронта борьбы за рок-н-ролл. Она говорит, что наш друг уехал куда-то на такси. Вот это уже точно за гранью добра и зла. Время на часах – около трех, выезд назначен на пять утра, а бухой в срань гитарист уехал в ночную Тюмень. На телефонные звонки он не отвечает. Новость хреновая, но мы уже и сами неплохо налудились, так что руки никто не заламывает. Воспринимаем эту информацию просто как погодное явление.
– Я клянусь, если он не вернется ко времени выезда, то мы его здесь оставим, – говорит Бока. – Он уже просто достал, это должно когда-то случиться. Деньги у него есть, пусть догоняет.
– Рубен, ты в одну гитару сыграешь концерт, если что? – спрашиваю я.
– Надо будет переложить кое-что, – отвечает Рубен, – но, в принципе, смогу.
– Ну, вот и хорошо, – продолжает Андрей Бока. – Пусть он хоть раз почувствует ответственность за поступки. А то ему все сходит с рук. Реально. Сколько раз он в кал бродил по ночным районам, ездил куда-то на такси за бухлом, и всегда его проносило. Ни разу ему ни по башке не надавали, ни менты не забрали, даже на выезд никогда не опаздывал. Сегодня это может быть исторический момент.
Новости с поля боя приходят минут через пятьдесят или даже через час. Я сам уже хорош, так что время контролирую с трудом. Сотрудница отеля сообщила, что нашего рокера доставили назад, надо забирать.
В дверях гостиницы стоит крепкого телосложения таксист, который придерживает Понкратьева, чтобы тот не упал. Сергей выглядит очень плохо, буквально балансирует на краю пропасти, держа в руке бутылку водки.
За ней он как раз и ездил.
– Сейчас денежку принесут, – говорит Бока таксисту. Он берет Понкратьева под локоть и пытается вывести его из тамбура между дверями.
– Может, у него и есть с собой, я же не знаю, – отвечает водитель.
– Да о чем вы говорите? – сокрушается Бока.
– У него сознания с собой нет, – смеется Глеб.
Серега проходит в гостиничный коридор, разворачивается к нам и, качаясь, расставляет руки в стороны, как бы приветствуя стадион. Но выглядит он, скорее, как моряк торгового флота, уволенный за пьянство: хмурые щщи, темные очки с поцарапанной линзой и черная шапка, съехавшая на затылок как у гопника. А водка, которую он привез, не пахнет совершенно ничем. Не исключено, что ему продали воду в бутылке из-под водки «Архангельская». Архангельская водка в Тюмени – это уже выглядит очень странно. Пробовать содержимое мы не решаемся.
– Это же ты все эти риффы сочинил? – спрашивает его Рубен. – «Enter Sandman»… Сережа, скажи пару слов для книги… Что такое рок?
Понкратьев выдерживает паузу, сгибается пополам, разгибается и на выдохе хрипит: «Это я».
– Сергулек, моторокер, пошли в комнату, – умоляет его Никита Краснов. Он пытается оттеснить гитариста в сторону лестницы. – Пописаешь и ляжешь спать.
Позже Сергей рассказывал, что обрывки его памяти сохранили фрагменты этого вечера. В том числе он помнит, как вызвал такси с ресепшена и попросил водителя отвезти его в магазин, где можно купить бухла. Таксист привез его в какой-то захолустный круглосуточный магазинчик, в котором стояла пара столиков. Видимо, он был оформлен как кафе и там разрешалось разливать спиртное после часа икс. В то время, когда все алкаши страны корчатся в невыносимых муках без луды, там можно опрокинуть за воротник вполне легально.