– Женя, и еще… Я буду не один.
– А с кем?
– Я прилечу со своей девушкой.
– У тебя появилась девушка?
– Да, я скоро женюсь! – восторженно сообщил брат и добавил: – Как-никак тридцать лет. Пора остепениться.
– И когда же произойдет это событие?
– Через пару месяцев. Можешь меня поздравить. Вчера мы подали заявление. Шестнадцатого сентября состоится бракосочетание.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я тебя поздравляю.
– Ну ладно. Все остальное мы обговорим при встрече.
Как только в трубке послышались короткие гудки, я швырнула ее на рычаг, налила в стакан виски, плюхнулась в огромное белоснежное кресло и закурила.
Интересно, о чем мой братец собрался говорить со мной при встрече?! Наверное, о моем огромном доме, который больше похож на замок или самый настоящий сказочный дворец, о проклятом завещании, которое оставил отец?! Через два месяца мой дорогой братик женится, а это значит, что появится еще один претендент на наследство. Два месяца… Два месяца на то, чтобы единственным претендентом на наследство отца осталась я… Я заслужила этот роскошный дом и умопомрачительную обстановку… Я выстрадала эту роскошь и имею на нее полное право.
Я пошла в каминный зал и тупо остановилась перед фотографией отца, стоящей на каминной полке. Я взяла ее и внимательно всмотрелась в до боли знакомое лицо. В камине еще горел огонь. Сев на корточки, я разорвала фотографию на мелкие кусочки и бросила их в пламя. Обрывки вспыхнули и мгновенно превратились в черный пепел, я злорадно улыбнулась, зажгла свечу и с подсвечником в руках стала бродить по дому.
Наверное, обычный человек чокнулся бы, по – пав в мой дом с огромными, погруженными в темноту комнатами. Может быть, потому, что я сова, я боюсь света – в солнечные дни чувствую себя особенно уязвимой и незащищенной. То ли дело, когда темно! Я раба ночи, ее преданное дитя. На моих окнах рольставни. Я практически их не открываю. Ненавижу яркие люстры, бра, которые обожал мой отец и навешал их по несколько в каждой комнате. Я всегда передвигаюсь по дому с подсвечником и люблю запах оплывающей свечи. Раз в месяц отец уезжал в командировку, и тогда весь дом погружался в беспросветную темноту… Но он возвращался, открывались жалюзи, зажигался свет, включался телевизор, играла музыка… В те дни, когда он был дома, я становилась мрачной, чувствовала себя подавленной и глубоко несчастной. Он снова уезжал, я зажигала свечу и погружалась в свой собственный мир, понятный только мне одной…
Раздался телефонный звонок, от неожиданности я вздрогнула. Наверняка опять брат. Да какой он мне, к черту, брат! Так, человек, с которым прошло мое унылое, беспросветное детство!
Я сняла трубку и затаила дыхание.
– Женечка, здравствуй. Это дядя Игорь тебя беспокоит.
– Здравствуйте, – буркнула я и напряглась как струна.
Звонил один из многочисленных знакомых отца. Я никогда не привечала его знакомых… Наверное, это оттого, что очень сильно не любила отца.
– Женечка, через час к тебе подъедет один из моих доверенных людей. Дело в том, что твой отец не успел передать очень важные для меня бумаги… Я заплатил твоему отцу приличные деньги, но так и не получил их…
– Но ведь он скоропостижно умер…
– В том-то и дело. В общем, к тебе придет мой человек. Ты ему отдашь папки. Ты же знаешь, я принял довольно активное участие в похоронах, внес посильный вклад…
– Но я не знаю, какие бумаги вам нужны. Я вообще ни разу не заходила в кабинет по сле смерти отца. Там, наверное, целые горы бумаг.
– Мне нужны бумаги по делу Чичерина. Это тоненькая серая папочка. У тебя еще целый час. Зайди в кабинет, поищи. Будь умницей и сделай то, о чем я тебя прошу. Если не сможешь найти сама, тебе поможет мой человек.
– Хорошо, – вздохнула я обреченно.
Взяв свечу в подсвечнике, я поднялась по старой дубовой лестнице на второй этаж. Пламя свечи причудливо высветило картину в тяжелой раме, висящую на стене. Это полотно создала я. Я изобразила отца. Вернее, что это отец, знала только я одна. Черное, причудливое, трехголовое чудовище со звериным оскалом и длинным торчащим пенисом… В эту картину я вложила всю свою ненависть, которая накипела во мне за многие годы. Я подарила картину отцу в день его рождения, сказав, что создала по велению души. Отец пришел в дикий восторг и повесил на центральной лестнице. Он так и не понял, что я изобразила его. Он думал, что это злобное существо – плод моего воображения, моей фантазии, моего безумия. После смерти отца я уничтожила все его фотографии. Сегодня – последнюю. Оставила только этот «портрет».
– Здравствуй, папа, – подмигнула я чудовищу и провела ладонью по холсту.
Чудовище, самое настоящее исчадие ада, смотрело на меня мертвыми глазами. Полюбовавшись на свой шедевр, я вошла в кабинет. Отец не любил, чтобы я отвлекала его от работы, и никогда не пускал меня дальше порога. Его кабинет, где он пропадал сутками, много курил, думал, делал важные звонки, и моя мастерская, заставленная мольбертами, банками с красками и множеством безумных картин, находилась рядом. В мастерской прошли мои детство и юность. Это был мой мир, понятный только мне. Дни напролет переносила я здесь на полотна свое безумие.
Я тихонько толкнула дверь кабинета. Она легко открылась. Старинный письменный стол был завален бумагами. Я принялась за дело. Перебрав гору папок, фотографий, каких-то записок, поняла, что документов о Чичерине нет…
Я подошла к шкафам. Боже мой, сколько барахла! Когда я стану полноправной хозяйкой, вытащу весь этот хлам на улицу и разожгу самый настоящий костер. Я буду плакать и смеяться, глядя, как превращается в золу этот ненужный хлам. Вот так. Столько лет жизни отец собирал все эти листочки, аккуратно подшивал их в папки, не разрешал к ним да же прикасаться. А я возьму и сожгу…
Даже не знаю, сколько времени я провозилась в кабинете. Прервал мои поиски звонок в ворота. Я распахнула дверь, сморщилась от дневного света и смахнула выступившие слезы. Проклятая светобоязнь… По дорожке я дошла до каменного забора, посмотрела в глазок в железной калитке и увидела молодого мужчину. Он был довольно симпатичный и производил впечатление преуспевающего человека. Почувствовав, что на него смотрят, незнакомец сообщил:
– Я от Игоря Николаевича. Мне нужно забрать папку с документами по делу Чичерина.
Открыв железную калитку, я через силу натянуто улыбнулась.
– Я просмотрела черт знает сколько папок, но нужной с фамилией Чичерин нигде нет.
– Предоставьте это мне. Я могу пройти в дом?
– Да, конечно.
Я закрыла калитку и последовала за ним по дорожке к дому. Потянув на себя входную дверь, молодой человек резко застыл и остановил на мне ничего не понимающий взгляд:
– Там беспросветная темень…
– Не обращайте внимания. У меня есть свечи.
– У вас что, проблемы с электричеством?
– Нет. Просто я не люблю дневной свет. – Я легонько отстранила его и пошла к лестнице.
– Вы живете в полной темноте?
– Да. Я полная противоположность отцу. Он обожал дневной свет, а я его просто не выношу.
– А как же телевизор?
– Его можно смотреть в темноте…
– Вы довольно странная.
– Может быть.
– Вы работали на отца?
– Нет. Я художница. Я пишу картины при медленно догорающих свечах.
Поднявшись по лестнице, мужчина остановился у портрета отца, достал платок и смахнул выступивший на лбу пот.
– Это ваша работа?
– А как вы догадались?
– Такую картину мог нарисовать только человек с больным воображением.
– Оно у меня и в самом деле больное. Я этого не стыжусь.
– Как вы придумали это чудовище? Оно вам приснилось? – Мужчина заинтересованно посмотрел на меня.
– Зачем мне что-то придумывать? Этот зверь сопровождал меня всю жизнь. Это портрет отца.
Глаза гостя округлились, он кашлянул.
– Вы считали своего отца чудовищем?
– Я его хорошо знала.
– Надо же, а мне он был симпатичен.
– Вы были знакомы с ним лично?
– Да. Он очень часто приезжал к Игорю Николаевичу.
– Я не хочу больше говорить о своем отце, – резко сказала я и стала подниматься дальше по лестнице.
В кабинете я показала на выключатель:
– Можете зажечь свет.
– Спасибо. А вы искали документы без света?
– В темноте я ориентируюсь намного лучше.
Мужчина зажег свет. Я прикрыла глаза ладонью и кивнула на соседнюю дверь.
– Если я вам понадоблюсь, я в своей мастерской.
Дверь кабинета оставалась открытой, и у себя я умышленно неплотно закрыла дверь, оставила маленькую щелочку. Буквально через несколько секунд послышался голос гостя:
– Алё, Игорь Николаевич. Это Виктор. Я в доме адвоката. Сейчас буду искать. Я не знал, что у него умалишенная дочь. Скажите, а есть ли у него еще дети? Этой девушке место определенно в дурдоме. Тут такие хоромы! Можно неплохо заработать. Старик нажил добра немеренно. Ладно, поговорим при встрече.
Как только он умолк, я появилась на пороге. Увидев меня, мужчина приветливо улыбнулся и потер ладони:
– Ну что, принимаюсь за поиски. Тут столько папок…
– У адвоката есть сын, – сказала я ровным голосом. – Он тоже является полноправным наследником этого дома. Так что ищите свою папку и убирайтесь вон.
Гость пришел в полнейшее замешательство. От яркого света огромной старинной люстры у меня выступили слезы. По всей вероятности, гость подумал, что такова моя реакция на услышанное. Он достал сигарету и нервно закурил:
– Извините. Я не хотел, чтобы вы плакали…
– Не стоит извинений. У меня просто светобоязнь, – резко перебила я незнакомца и вытащила платок.
Мужчина сел на стул и нервно забарабанил пальцами по столу. Неожиданно он сказал:
– Ты даже не представляешь, как красива. Первый раз я увидел девушку, которая поистине великолепна. Ни грамма косметики, ни грамма загара. Нереально белая атласная кожа… Огромные черные глаза и совершенно правильные, восхитительные линии тела… И при всем при этом ты сумасшедшая. Устроила в доме самый настоящий склеп и сидишь в зловещей темноте, как летучая мышь, создавая какие-то идиотские картины.