– Почему бы и нет. Сейчас, куда ни глянь, такие цены задрали, что и не подступиться! А кушать-то хочется. Вижу, как ты живешь. Ни в чем себе не отказываешь и дочку мою, Надюху, как приодел знатно! Любо-дорого смотреть! Перед людьми не стыдно. Так когда, ты говоришь, надо идти?
– Завтра, часов в десять, – приободрившись, ответил Василий.
– Подходящее время, у меня как раз смена заканчивается. А что мне делать-то нужно?
– Ничего особенного, на шухере будешь стоять, если кто появится, дашь нам знать.
Следующей ночью через лаз в заборе пробрались во двор к Заславским. Домина был добротный, из толстых сосновых стволов. Окна были потушены – хозяева спали.
– Сколько добра в хате, а собаку так и не завели. Видно, от жадности, на харчах для собаки экономят, – съязвил Хрипунов.
– Думают, что так дешевле выйдет, – поддержал его Петешев. – И что теперь?
– Просто так в дом не войти. Двери крепкие, а окна с двойными рамами, я уже проверил. Шухер большой поднимется… В сарае затихаримся и подождем, когда кто-нибудь выйдет.
Заславские проснулись ранним утром, когда солнце только поднималось из-за горизонта. День обещал быть ясным. Утренняя роса легла на траву, прижав ее к земле. На улице было свежо. Хозяйка дома – привлекательная молодая женщина Хася – вышла на крыльцо, одетая в темный тулупчик, зябко повела плечами и, чуть приподняв длинный сарафан, стала спускаться по высокому крыльцу во двор.
Хрипунов приоткрыл дверь сарая и увидел, что женщина шла через двор прямо к ним. Потом она вдруг остановилась и, словно предчувствуя недоброе, поспешно повернула к дому.
– Что это она вдруг? Не заметила ли нас часом? – встревоженно произнес Василий и, не дожидаясь ответа, выскочил из сарая и побежал вслед за хозяйкой. Хася торопливо приближалась к крыльцу, в какой-то момент Хрипунову даже показалось, что она сорвется на бег. Забежав вперед, он преградил женщине дорогу.
– Слушай, стерва, только без крика давай! – ткнул он ствол пистолета ей в живот. – Сейчас ты заходишь в дом, а я иду за тобой следом. И если хоть слово вякнешь… пристрелю! – Хрипунов видел перекошенное от страха лицо женщины. Где-то внутри нее застрял крик, который никак не мог отыскать выхода. – Рот закрой, тварь! Иначе я тебе его сам запечатаю. А теперь по ступенькам вверх!
Женщина вдруг засуетилась.
– Сейчас, сейчас, – теребила она беспокойными пальцами отворот тулупчика, поднимаясь по крыльцу.
В дом следом за Хрипуновым вошел и Петешев. Немного поотстав, оглядевшись по сторонам, поднялся Дворников.
– Закрой дверь, Иван, постой у окна! – сказал Хрипунов тестю. – Если кто-то подойдет, голос подашь!
– Сделаю, – ответил Дворников.
Громко шаркнула тяжелая щеколда. Женщина со страхом смотрела на вошедших, осознавая, что всецело находится во власти преступников.
– Деньги давай – и быстро! – прикрикнул Василий на хозяйку.
– У нас ничего нет, – испытывая дикий страх, негромко произнесла Хася.
Хрипунов подошел к женщине вплотную. С ядовитой усмешкой созерцал перекошенное от страха лицо. Притронулся к ее смоляным волосам и нежно произнес:
– Какие они у тебя пушистые, вот только послушай меня внимательно, – взяв в горсть ее локоны, он стал наматывать их на кулак, а потом притянул к себе, – вот только я тебе не верю, сука! – Заславская сжалась от страха, лицо судорожно дернулось. – А ты красивая. Может, поразвлечься хочешь? Так мы тебе рады услужить, мы справные бродяги. Не пожалеешь! Вот, посмотри хотя бы на него, – ткнул Хрипунов пальцем в тестя. – Такой боров любой бабе в усладу будет. – Губы Хаси сжались в тонкую нить, а по щеке сбежала горькая слеза. – Болота мне еще не хватает! Пошла прочь! – разжал Хрипунов короткие пальцы. – Показывай, где золото держишь! Живо, стервоза!
– Вы заберете и уйдете?
– Золото давай, лярва!
– Сейчас, – отшатнулась женщина от Хрипунова, неуверенной поступью подошла к громоздкому шкафу и принялась лихорадочно перебирать постельное белье. – Сейчас… Где-то здесь.
Наконец ей удалось отыскать то, что она искала, – небольшую черную лакированную сумку.
– Вот здесь, берите все, только не трогайте нас, – положила она сумку перед Хрипуновым. – Здесь все, что мы скопили за несколько лет.
Большак вытряс содержимое сумки на стол. На белую узорчатую скатерть упали золотые вещи: несколько монет царской чеканки; колечки с зелеными камешками; два небольших браслета, один из которых с красным крупным камнем, не иначе как рубин; короткая золотая цепочка, сережки с прозрачными камнями…
– И это все?! Ты меня за дурака, что ли, держишь?! А ну давай, показывай остальное! Где еще золото припрятала, тварь?!
Стоявший у окна Иван Дворников вдруг отпрянул в сторону.
– Что у тебя там? – зло спросил Хрипунов.
– Вася, там какой-то молодой мужик у ворот!
Василий подступил к окну и чуть отодвинул занавеску. Мужчина лет сорока закрыл створки ворот и скрепил их длинной металлической задвижкой. Несильно пнул кирзовым сапогом столб, сбивая с подошвы налипшую грязь, и широким шагом двинулся к дому.
– Кто это? – повернулся Хрипунов к хозяйке, чувствуя, как в висках запульсировала кровь.
– Моисей, мой муж…
– Почему так рано?
– Он в ночную смену работал. Вот пришел…
Большак вплотную подошел к сжавшейся от страха женщине, ткнул дулом вальтера ей в щеку и сквозь стиснутые зубы процедил:
– Сейчас ты подойдешь к двери и без лишних слов откроешь своему муженьку. Если вякнешь хотя бы слово… пристрелю и тебя, и его! Ты хорошо меня поняла?
– Да, – тихо произнесла Заславская.
– Вот и прекрасно, моя радость… Если сделаешь так, как я велю, тогда все обойдется. А теперь вперед, – подтолкнул он ее к выходу.
Раздался негромкий стук в дверь. Хася подошла к порогу и умоляюще посмотрела на стоявшего рядом Хрипунова. Тот молча поднял руку с пистолетом: «Помни!» Подрагивающими пальцами женщина не без труда отодвинула засов и отступила в глубину комнаты. Утренний сумрак укрыл ее взволнованное лицо. Дверь приоткрылась.
– Заставляешь ждать меня, красавица, – вошел в прихожую хозяин дома Моисей Заславский. – Похоже, что ты сегодня не в настроении. А у меня вот для тебя новость хорошая есть. Сегодня пойдем покупать тебе новое платье. Повысили меня. С завтрашнего дня буду работать мастером, а это уже совсем другая зарплата. А еще и премии!
Хозяин пребывал в радушном настроении – продолжал шутить с женой, не обратив внимание на то, что его слова остались без ответа. Заславский не увидел, как ему за спину зашел Дворников, какое-то мгновение он медлил, а потом ударил его чем-то тяжелым по затылку. Моисей Заславский даже не понял, что произошло, не почувствовал боли, просто тело его разом отяжелело, ноги вдруг подкосились, и он, потеряв сознание, грохнулся на дощатый пол.
– А-а-а-а!!! – вырвался из груди Хаси крик ужаса. – За что же вы его, нелюди?! – закрыла она лицо руками.
– Заткнись, тварь!!! – выкрикнул Хрипунов.
– Убили!!! Звери вы!!! – глядя на распластанное на полу тело мужа, заголосила женщина. – Он даже мухи не обидит!
Опустившись на колени на растекающееся пятно крови, Хася стала обнимать бесчувственное тело мужа.
Хрипунов шагнул к женщине и с размаху ударил ее рукояткой вальтера в висок, опрокинув навзничь.
– Все… Отголосилась. Предупреждал же ее, не разводи мне тут болото… Сбросьте их в подпол! – распорядился Василий, поспешно рассовывая золото по карманам.
– Ну что, взяли, – сказал Петешев, подхватив за руки Моисея Заславского. – Здоровущий мужик! Нам бы пришлось с ним повозиться, если бы ты его по темечку не приголубил.
Дворников молча ухватился за ноги Моисея. Подтянули Заславского к открытой черной пасти подпола. Вдруг дверь в соседней комнате приоткрылась, слегка скрипнув, и взгляды присутствующих сошлись на мальчике лет четырех с черными как угольки глазенками. Увидев, как Петр Петешев ногами сталкивает в подвал тело отца, мальчик громко заплакал:
– Папа…
– Ну, чего стоишь? – прикрикнул Хрипунов на застывшего Петра Петешева. – Мальчишку прибей! Щенок всех нас выдаст!
Петешев вытащил из голенища сапога складную финку, подошел к мальчику, продолжавшему безутешно плакать, и, ухватив его за шею, принялся наносить ему удары. Опомнился только тогда, когда почувствовал, как по пальцам теплой струйкой полилась кровь.
– А одного раза недостаточно, что ли, было? – спросил Хрипунов у застывшего Петешева. – Ты его совсем раскромсал.
– Чтобы уж наверняка, – стал оправдываться Петешев.
– Чего застыл, как статуя? А теперь бабу и ребенка тоже в подпол.
Большак безучастно наблюдал за тем, как сначала ребенок, а потом Заславская с громким стуком проваливаются в стылую пасть подпола. Развязал кисет с махоркой, чтобы закурить, но раздумал – не самое подходящее время, чтобы табачком баловаться. Затянув накрепко горловину кисета, сунул его в карман и посмотрел на Дворникова:
– А ты, Иван, молодец, не забуксовал! Не ожидал я от тебя… такого подвига! Кровь пришлось пустить.
– Даже сам не пойму, как оно получилось. Как-то само сработало, – глухо произнес Иван Дворников.
– Ясное дело… Разведка! Все хорошо прошло! Теперь уходим. Быстро! Здесь нам больше делать нечего.
Вышли в пустынный двор, освещенный безоблачным солнцем. Незамеченными пролезли через лаз и вышли к оврагу, заросшему густым орешником. За лицо неприятно хватала липкая паутина. Преодолев крутые глинистые склоны, они вышли на соседнюю улицу, откуда направились к Петешеву.
Большую часть золота Василий оставил себе.
– Вот это золотишко я себе забираю… Без обид? – испытующе глянул он на подельников. Не дождавшись возражений, довольно заключил: – Вот и отлично! А теперь по хатам! Отсыпаться!
– Это все твое.
Василий извлек из внутреннего кармана плаща холщовый мешочек и с торжествующим видом высыпал из него на кухонный стол золотые ювелирные изделия. На лице жены не обнаружил того пугающего выражения ужаса, каковое проявлялось первоначально. «Присмирела, моя голубка, значит, понравился подарок», – с удовлетворением подумал он.