В голос твердили о том, что в Казани орудует жестокая вооруженная банда, с которой милиция, несмотря на все свои усилия, ничего не может поделать. Бандиты надевают на лица маски, забираются в квартиры, а потом грабят и убивают.
Майор Щелкунов, прекрасно осведомленный обо всех мрачных разговорах и пересудах, циркулировавших в городе, болезненно воспринимал случившееся. Такие разговоры возникали не просто так, они имели под собой серьезные основания. В последние месяцы тяжкие преступления наваливались просто снежным комом, казалось, что этому потоку не будет конца. Банды возникали повсеместно, словно грибы после дождя, – одних ловишь, по тюрьмам сажаешь, а взамен им появляются другие, еще более жестокие. Причины для столь резкого повышения преступности имелись, и первая из них – отмена продовольственных карточек. Теперь цены регулировались государством, увеличился доход населения, и трудящиеся могли позволить себе несколько больше, чем в прежние годы. Вторая причина заключалась в том, что в городе на руках имелось огромное количество огнестрельного оружия, привозимого демобилизованными с фронта. Пистолеты всегда можно было выгодно продать, и желающих приобрести такой ходовой товар было в большом количестве. Но среди всех этих банд выделялась одна, грабившая по ночам зажиточных граждан. Именно ее следовало обезвредить в самые ближайшие дни. За последнюю неделю у майора Щелкунова дважды состоялся нелицеприятный разговор с начальником УГРО Казани Абрамом Фризиным, требовавшим от него скорейших результатов. Однако дело с мертвой точки так и не сдвинулось. На то были объективные причины: бандиты действовали осторожно, следов и свидетелей после себя не оставляли, избегали контактов с криминалитетом города.
Виталий Викторович прошел в свой кабинет. Вечер – самое время, чтобы обстоятельно подумать и попытаться как-то разобраться во всем, что происходит вокруг.
Сев за стол, он стал перелистывать папку с делом, в которой кроме фотографий убитых набралось немало материала, в том числе показания очевидцев. Бандиты не останавливались ни перед чем и легко шли на самые жестокие преступления.
«Действуют преступники дерзко, в полной уверенности, что преступления сойдут им с рук. Не новички – матерые, опытные. Возможно, что участники банды имеют боевой опыт, приобретенный на фронте. Осознав, что хлеб легче добывать при помощи оружия, нежели чем у токарного станка, они стали без промедления пускать его в ход. Банда действует широко, с размахом, оставила кровавый след в нескольких слободах города. Два человека не в состоянии провернуть столь масштабные дела, значит, в ее составе как минимум с десяток преступников. Исполнители, наводчики, а еще и те, кто помогает им сбывать награбленное. Не исключено, что в нескольких близлежащих городах, – размышлял майор Щелкунов. – Впрочем, не исключен второй вариант – возможно, что в городе орудуют несколько банд, но у них одна и та же “школа”, а стало быть, нужно выходить на их “наставника”. Помнится, в тридцатые годы был такой Мустафа. Об этом звере весь город говорил! Он так же вламывался в дома и крушил всех подряд топором. Его расстреляли, а вот его “воспитанники”, возможно, до сих пор где-то бродят. Не следует исключать третий вариант – гастролеры, прижившиеся в Казани… Преступники находятся где-то рядом. Возможно, ходят по тем же самым казанским улочкам, что и ты, и живут как ни в чем не бывало. Может быть, мне даже приходилось с ними сталкиваться где-нибудь на площадях или в магазинах. Быть может, я смотрел им в глаза или даже разговаривал с ними! Попробуй отличи их среди тысяч обычных горожан. Ведь не написано же у них на лбу, что они преступники!»
Закрыв папку, Виталий Викторович вызвал к себе Рожнова. Еще через пять минут капитан был в его кабинете.
– Проходи, садись вот сюда, – указал майор на стул по правую сторону от стола. – Рассказывай, что нового по убийству милиционеров.
– Я опросил всех жителей домов поблизости от места, где были застрелены сержанты Загидуллин и Шарафеев, но ничего обнадеживающего пока установить не удалось. Преступление было совершено поздним вечером, когда большинство жителей слободы уже спали. А если и слышал кто-то выстрелы, то ничего не могли сказать, потому что находились дома и ничего не видели. Правда, удалось поговорить с одной женщиной, которая приблизительно в это же самое время возвращалась с работы через то место, где произошли убийства. Она рассказала, что видела там двух мужчин. Но ничего подозрительного в их поведении не заметила.
– А может, это и не они были?
– Возможно, что и не они… Но я все-таки расспросил, как они выглядели. Один из них высокий и крепкий и нес что-то за плечами, не то мешок, не то сумку. Другой худощавый, чуть ниже ростом. Он был в кожаном плаще. Ну, знаете, такие, легкие и короткие.
– Вот видишь, сразу сколько всего узнал, а говоришь – ничего интересного… Может, конечно, случиться, что эти двое никакого отношения к убийству не имеют, но что-то мне подсказывает, что убийцы милиционеров именно они. Вот сам посуди – совершенно безлюдная улица, вдруг появляются двое неизвестных, да еще один из них что-то несет. Возникает вопрос: что было в этом мешке? Как по-твоему?
– Сложно сказать. В нем может быть все что угодно, начиная от картошки и заканчивая старым барахлом.
– А может, они кого-то ограбили и возвращались с добычей? Нужно выяснить.
– Попытаюсь, Виталий Викторович.
– А эта женщина не рассмотрела их? Может быть, при свете фонарей разглядела их лица или что-то отметила в их поведении, походке?
Капитан Рожнов отрицательно покачал головой:
– Я уже спрашивал у нее об этом. Ничего больше она вспомнить не могла. Темно ведь было.
– Хорошо. Иди работай.
Поднявшись, старший оперуполномоченный тотчас вышел из кабинета.
Едва Щелкунов спрятал дело в сейф, как в комнату вошел младший лейтенант из дежурной части и доложил:
– Товарищ майор, к вам два человека хотят зайти, говорят, что у них есть нечто важное по делу убитых милиционеров.
– Зови их немедленно, – потребовал Щелкунов.
– Есть! – отозвался дежурный и, шагнув за порог, мягко прикрыл за собой дверь.
Через несколько минут в комнату вошли два человека. Сухонький, небольшого росточка мужик лет сорока, со впалыми щеками и стрижеными темно-русыми волосами. Одет в длинный сюртук из плотного синего сукна и в новое темно-синее галифе, на ногах коричневые американские ботинки на толстой подошве. Другой, державшийся ближе к двери, выглядел немного помоложе и отличался высоким ростом, щекаст, полноват. На плечах старая, немного замасленная фуфайка; темные брюки изрядно помяты, на кирзовые сапоги пристала грязь.
Сухонький мужичок, в отличие от своего спутника, держался уверенно, взирал браво, и было понятно, что в этой странноватой паре он был старшим. Второй, заложив руки за спину, застенчиво улыбался и выглядел невероятно скованным.
– Присаживайтесь, товарищи, – указал в сторону свободных стульев майор Щелкунов.
Вошедшие опустились на стулья, показавшиеся несколько более жесткими, чем ожидалось. Поерзали малость, а потом тот, что был постарше, заговорил:
– Тут вот какое дело…
– Представьтесь, как вас зовут.
– Меня Митрофан Егорович Кондаков, а вот его, – кивнул он в сторону плечистого соседа, – Петр Евстафьевич Голованов.
– Слушаю вас, Митрофан Егорович, что вы хотели нам сообщить?
– Мы с женой в гостях были, а когда вернулись, смотрим, курятник распахнут! Я заглянул в него, а там всего-то с пяток кур на жердочках сидят. А на земле перья валяются. Украли кур! Головы им повыкручивали, а тушки в мешок побросали да и с собой унесли…
Виталий Викторович попытался скрыть разочарование: «Нужно будет дежурному поставить на вид, чтобы в следующий раз не отвлекал попусту. Не хватало еще, чтобы отдел по борьбе с бандитизмом занимался кражей домашней птицы».
Слепив подобающее сочувствие, майор Щелкунов развел руками и устало проговорил:
– Я вам, конечно же, по поводу кражи кур сопереживаю, но мы занимаемся куда более серьезными делами, чем воровство кур. – Взявшись за трубку, добавил: – Я попрошу коллег, занимающихся кражами, чтобы они вас выслушали…
– Я не договорил, – протянул обиженно Кондаков. – Стал бы я из-за кур в милицию приходить. Тут дело посерьезнее… А тут вот мой сосед подошел и спрашивает у меня: «Ты какой краской своих кур помечаешь?» Я ему и отвечаю: «Коричневой краской на спине». А он меня тут ошарашил! «Я, – говорит, – мешок нашел, а в нем твои куры с отвернутыми головами!» Ну он показал мне их… А в мешке действительно мои куры лежат. – Толкнув приятеля в бок, сказал: – Давай ты рассказывай, откуда их взял-то…
– Я, товарищ милиционер, честно хочу сказать, что бес попутал! Сроду со мной такого не бывало, чтобы чужую копейку взять, а тут просто какое-то затмение на меня накатило! Я в тот день от двоюродного брата возвращался, сын у него родился. Как и подобает, посидели малость, выпили-закусили, а потом я домой потопал. Благо, что недалеко. Пройти через две улицы, а там уже мой дом. Меня, конечно, малость развезло… А тут иду и смотрю, мешок лежит посреди дороги. Заглянул я в него, а там куры лежат! Потрогал я их, так они еще теплые были… Чего же добру-то пропадать? Ну я их и забрал с собой… А потом на трезвую голову посмотрел на кур как следует и понял, что как будто бы этих кур я где-то видел. Спина у них коричневой краской обмазана. Ну это, значит, для того, чтобы с другими курами не спутать. Они ведь по всей слободе любят шастать. А так все понятно, чья и откуда… И тут припомнил, что у моего свояка такие куры, – кивнул он в сторону Кондакова. Немного помолчав, добавил: – По пьяни все это! Да разве ж я стал бы их забирать?
– А вы больше никого там не видели? – внимательно посмотрел на хмурое лицо свидетеля Виталий Викторович.
– Видел, – выдавил из себя Голованов. Подняв глаза, он выдержал нацеленный на него взгляд, а потом продолжил немного потише: – От этого мешка шагов за пятнадцать два человека лежали. Поначалу-то я даже и сам не понял, кто это. Решил, что, может, выпимши кто развалился… Думал, растрясу я их сейчас, поставлю на ноги, а там пусть себе дальше топают. А только когда я подошел, то понял, что это милиционеры лежат… У одного нога как-то нескладно разворочена, а другой на своей руке лежал и голова в сторону повернута. Понял, что их застрелили… Кровь на асфальте увидел. И тут я вспомнил, что когда я к этому месту подходил, то услышал два пистолетных выстрела. Внимание на такие вещи не особенно-то и обращаешь… Здесь, в слободе, едва ли не каждый день палят. В каждом доме фронтовики, и у многих стволы на руках. Ну я и ушел от убитых милиционеров от греха подальше… А потом у меня нутро свербить стало, покоя не дает. Пошел к свояку и все ему как есть рассказал, а уж он посоветовал к вам прийти и рассказать, что увидел. Может, мои показания позволят этих сволочей отыскать. Молодые совсем… Пацаны! Вот вместе мы и пришли. О