– Помнишь, мы на Подлужной хату хорошо подломили?
– Богатое было дело, – заулыбался Василий Хрипунов.
– Так это наводку нам Бабай дал!
– Этого мало… Испытать его нужно.
– А что ты предлагаешь?
– Пусть тогда еще одну путевую наводку даст. А там мы посмотрим…
– Сегодня же ему сообщу. Ну а завтра у тебя часиков в восемь свидимся.
Около восьми часов вечера к Василию заявились Петр Петешев и Алексей Барабаев, последний выглядел крайне возбужденным. Было заметно, что ему не терпелось поделиться увиденным. Волновала и сама встреча с Большаком, имевшим в Суконной слободе безоговорочный авторитет.
К обстоятельному разговору приступать не торопились. Распили для начала белоголовку, закусили копченой колбаской, а когда желудки сыто заурчали, Хрипунов спросил, откинувшись на мягкую спинку дивана:
– Ну что там надыбал, Бабай? Выкладывай!
Слегка хмельной от выпитого, а потому еще более взбудораженный, Алексей заговорил:
– Я тут с неделю назад к корешу своему наведался в Ново-Татарскую слободу, его дом стоит на самом берегу Кабана. Небольшой такой домишка, бедно живут, с хлеба на квас перебиваются. А вот рядом с ними, метрах в пятидесяти, домина знатный, весь из красного кирпича! Старик в этом доме живет, лет под семьдесят. Зовут его Рифкат-абый. Свиней разводит и на базаре продает. Даже непонятно, что он с такими большими деньгами делает.
– А живет один, что ли? – заинтересованно спросил Хрипунов. Парень был дельный и нравился ему все больше. Похоже, что он не только шустрый, но еще и сообразительный.
– В том-то и дело, что он один там живет! – с горячностью продолжал Барабаев. – Один раз в три дня приходит к нему какая-то татарочка лет сорока пяти. Ну чтобы прибраться там, где-то по хозяйству помочь, а так больше никого и нет!
– Смотри, Бабай, – предупредил Василий, – если гонишь не по делу… Сам понимаешь, что с тобой может быть.
– Обижаешь, Большак, – уязвленный недоверием, нахмурился Барабаев. – Все по делу говорю! Сам бы взял эту хату, вот только одному мне не справиться.
– И почему не справишься?
– Добра там много, все не вынесу!
– Ты нам сейчас покажешь, где эта хата находится. А там мы подумаем, как это дело получше провернуть. Ну что, еще по одной? – достал Хрипунов бутылку водки. – Никак трубы не могу загасить, полыхают, как огонь!
Глава 14Просто так у нас не сажают
Ранним утром едва Виталий Щелкунов перешагнул порог своего кабинета, как негодующе затрещал телефон. Подняв трубку, он произнес:
– Слушаю вас.
– Это милиция? – спросил взволнованный женский голос.
Звонок казался случайным, не имевшим отношения к его прямой деятельности. Щелкунов хотел переадресовать его в дежурную часть, но в голосе женщины он уловил нечто большее, чем обычную тревогу, и решил выслушать до конца.
– Слушаю вас, что вы хотели сообщить?
– Рифкат-абый зарезали! – с ходу произнесла женщина с заметным татарским акцентом. – Я пришла, а он лежит и стонет только…
– Послушайте, кто зарезал? Когда зарезал? Он живой? – воскликнул Виталий Викторович.
– Живой, только стонет без перерыва. Больно ему. А мне его жалко. Нощью зарезал! Утром я прищла, а он лежит. Как мертвый лежит.
– Как его фамилия?
– Гайнутдинов его фамилия.
– Где именно это произошло?
– В Ново-Татарской слободе, рядом с Азимовской мечетью. Дом там из красного кирпища и с большим садом. Вот там Рифкат-абый зарезали! Преступник зарезал!
– Как вас зовут?
– Гульнара меня зовут, – ответила женщина.
– Как ваша фамилия, отчество? – задал следующий вопрос Виталий Викторович, потянувшись к ручке.
– Назимова Гульнара Ильясовна.
Майор Щелкунов черканул на календарном листке.
– Значит, хозяин живой?
– Живой. В больнисе он сейчас. Пятый городской больниса.
– Значит, он в сознании?
– В сознании, – сообщила женщина. – Только стонет все время. Умирать хощет.
Близ Азимовской мечети, построенной еще в начале девятнадцатого века, прежде проживали люди состоятельные, в большинстве своем татарские купцы, а также люди, имевшие значительный достаток. Лет пятнадцать назад, когда на предприятия потребовались дополнительные руки, из районных центров в город стал прибывать народ, который расселяли в больших квартирах, уплотняя прежних хозяев.
Но этот богатый дом избежал подселений. Построенное в классической форме с высоким фронтоном и мезонином здание не потеряло своей привлекательности со дня основания.
– Я сейчас подъеду.
Еще через полчаса майор Щелкунов подъехал к пятой городской больнице, к помпезному зданию с колоннами, центральная часть которого была построена в виде башни. Прежде на месте больницы находилось старое татарское кладбище, снесенное лет пятнадцать тому назад, имевшее двухсотлетнюю историю.
В приемном покое Виталий Щелкунов поинтересовался, в какую палату помещен с ножевым ранением Рифкат Гайнутдинов. Медсестра, глянув на предъявленное удостоверение, тотчас взялась проводить его до палаты.
– Только вам бы еще у хирурга нужно спросить, – добавила медсестра. – Ведь ему срочную незапланированную операцию проводили, да еще с ножевым ранением. Могут осложнения быть. Сами понимаете, Гайнутдинов – человек пожилой.
– А как сейчас самочувствие?
– Самочувствие не самое хорошее. А вот и доктор, – повернулась она в сторону крепкого широкоплечего мужчины лет сорока, с большими, едва не вполовину лица, очками в черной роговой оправе. – Павел Семенович, тут из милиции пришли. Хотят переговорить с прооперированным Гайнутдиновым.
– Как он себя чувствует, доктор? – спросил Щелкунов.
Поправив очки, хирург понимающе кивнул:
– Операция прошла успешно. Пришлось удалить селезенку, а еще больной потерял много крови. Сейчас он слаб. Если, конечно, беседа не затянется надолго, можете поговорить, – разрешил хирург и, кивнув на прощание, зашагал дальше по коридору.
Поднялись на второй этаж, где размещалось реанимационное отделение, и прошли в палату. Кроме самого Гайнутдинова, хмуро взиравшего в потолок, в ней находился еще один больной. Повернувшись к стене, он спал.
– Я майор милиции Щелкунов, – представился Виталий Викторович. – Расскажите, пожалуйста, что произошло, кто на вас напал и как он выглядел.
Сухощавый, с запавшими щеками, на которых проросла густая седая щетина, Гайнутдинов выглядел значительно старше своих лет. Увидев вошедшего милиционера, старик едва кивнул, а затем заговорил слабым голосом:
– Не знаю, когда они прищли. Спал я… А потом услыщал, что в комнате разбилось щто-то… Думал, что кощка пробежала, она у меня щастенько бедокурит. Открываю глаза и вижу, что у комода щеловек какой-то стоит и щто-то в ящике шурудит. Я даже испугаться не успел. Просто как-то подумал: а откуда они здесь? И говорю ему: «Кто вы такие? Сещас милисию вызову». А он мне говорит: «Пасть закрой, инаще зарежю!» И ножик свой балшой показывает. А потом спрашивает: «Где денги?» А я отвещал: «Нету денег. Бедный я». Тогда другой подошел и два раза мне в бок ножом ударил. Упал я и нище больше не помню.
Было видно, что старик сильно устал. Но в запавших темных глазах продолжало кипеть негодование.
– Сколько именно их было, может, помните?
– Трое их было, – ответил старик.
– Вспомните, как они выглядели! Это важно!
Всего-то небольшая заминка, после чего пострадавший уверенно заговорил:
– Один балшой был. Лица-то я его не рассмотрел, уж темно было… Но помню, щто кожаный плащ на нем был широкий. Другой преступник тоже был балшой, может, пониже немного… Ну, может, показалось мне так. А вот третий щуплый был. Малай совсем. Мальщишка. Вот он меня и ударил…
– Можете описать, как они выглядели? Может, какие-то приметы на их лицах были.
– Лиц не видал, в масках они были, – едва качнул головой Гайнутдинов.
– Может быть, вспомните, о чем они говорили? Может, припомните, как они называли друг друга?
– Голова у меня плоха. Старый уже. Не помню нищего.
– Может, вспомните, сколько у вас денег было?
– Помню, – ответил старик. – В шифанере денги лежали и облигасии.
– Помните, на какую сумму? – покрутил в пальцах карандаш Виталий Викторович
– Не помню, память худой.
– Ладно, попытаемся выяснить.
Неслышно вошли доктор с медсестрой.
– Измерьте больному температуру и давление, – распорядился хирург. – Что-то не нравится мне вид пациента.
– Хорошо, доктор, – немедленно отозвалась сестра.
Повернувшись к майору Щелкунову, хирург сказал непререкаемым тоном:
– А вас, товарищ милиционер, я бы попросил выйти. Пациент еще слаб. Можете прийти через неделю, когда Рифкат Шамильевич окрепнет.
– Буду иметь в виду, – сказал Щелкунов и, попрощавшись, шагнул к выходу.
– Постойте, – неожиданно проговорил старик. – У одного дурной глаз был. Он мне нож балшой показывал.
– Что значит «дурной»? – приостановился Щелкунов, насторожившись.
– На меня не смотрит, а сам все видит. Один глаз направо смотрит, а другой налево.
– У него глаза косые?
– Косые, – подтвердил старик.
Еще через полчаса майор Щелкунов проводил первичный осмотр ограбленного дома. Как выяснилось, преступники проникли в дом через оконный проем, выдавив предварительно стекла. Во всех помещениях царил сущий хаос: на полу валялись разбросанные вещи, пустые ящики, осколки битой посуды, кровати перерыты (не иначе как в поисках денег), вдоль стены лежал свернутый ковер (очевидно, хотели взять с собой, но он оказался слишком тяжелым, поэтому от этой затеи им пришлось отказаться). С награбленными вещами они выходили через двор (калитка, как объяснила Назимова Гульнара, была широко распахнута).
Следовало еще уточнить, что именно пропало из вещей и драгоценностей. Об этом могла знать его дальняя родственница Назимова Гульнара, приходившая к старику, чтобы помочь с уборкой дома. Однако она еще не отошла от произошедшего, испытывала р