– Доски там внизу подгнившие, – заметил Барабаев, – их можно ломиком расшатать.
– Дело, – согласился Петешев и принялся раздвигать доски чулана ломом, а когда наконец они, не выдержав натиска, сорвались с гвоздей, Хрипунов скомандовал:
– В общем, так, Бабай, сейчас полезешь в дыру, потом пройдешь по коридору и откроешь нам дверь, а мы по-тихому войдем. И чтобы все спокойно было! – погрозил он. – Шухер нам не нужен! Ты меня понял?
– Понял, Большак, – заулыбался Алексей.
– Ты не лыбься… Дело серьезное! Как только откроешь дверь, идем сразу в комнату профессора. Его там не будет – Надька уже проследила за ним, сегодня он ночует на «Ферме», сестра одна будет в доме. Вот у нее и спросим, где профессор золотишко припрятал. Все путем будет!
– Сделаю! – откликнулся Барабаев.
Алексей Барабаев протиснулся в узкий лаз, а еще через две минуты Хрипунов и Петешев услышали, как у входной двери тонко скрипнула половица, следом невесело проскрежетала щеколда, и дверь приотворилась.
– Сюда, – негромко произнес Барабаев.
Хрипунов с Петешевым вошли в темный коридор. Впереди дверь в комнату. Большак потянул за ручку, дверь не поддавалась. Заперта!
– Придется пошуметь. Некстати, конечно, но ничего не поделаешь, – выругался Василий. Протянув Петешеву топор, Хрипунов скомандовал: – Давай, Петро, взломай дверь, ты у нас парень здоровый! Но чтобы все поаккуратнее вышло и быстро!
Петр засунул острие топора в щель между косяком и дверью, после чего с силой надавил. Раздался сильный треск ломающейся доски, и дверь распахнулась.
Из соседней комнаты вдруг выбежал пожилой перепуганный мужчина. Кальсоны и нательная рубаха мешковато болтались на его тощем долговязом теле.
«Профессор! – догадался Василий Хрипунов. – Этого еще не хватало! Откуда же он тут взялся?! Он же должен был ночевать на «Ферме»! Ну, Надька, не уследила!» Пожилой мужчина, еще, видно, не пробудившись ото сна, вертел во все стороны головой и, не замечая вошедших, повторял одно и то же:
– Что такое?! Что такое?! Что происходит?!
Карманный фонарь вырвал из комнатного мрака его исхудавшую фигуру, взволнованное лицо, и в следующую секунду Петешев с размаху ударил его обухом топора по голове.
– Кирилл, иди сюда! Что происходит? – прозвучал встревоженный старушечий голос. Из соседней комнаты в наспех наброшенном на плечи халате вышла пожилая женщина. – Кто вы такие?! Что вам здесь нужно?! – подслеповато разглядывала она стоявшего в полумраке Хрипунова. – Уходите отсюда, я сейчас милицию позову!
«Весь дом переполошили! – чертыхнулся Хрипунов. – Теперь уже не отступить!»
– Где деньги, мать?! Живо говори, если жить хочешь! – тряс Василий перед лицом женщины кулаком.
В этот момент она заметила лежащего на полу брата, бросилась на колени и попыталась приподнять его запрокинутую голову.
– Изверги! Вы его убили!!! За что же вы его?! Он даже мухи никогда не обидел!
Хрипунов вырвал из рук Петешева топор. В последний момент старушка взглянула на убийцу, подняла немощные дряблые руки, пытаясь защититься от блеснувшего лезвия… Раздался хруст поломанного черепа.
Хрипунов вдруг ощутил сильную боль в висках. Он бросил на пол окровавленный топор и, обхватив голову руками, сдавленно простонал.
– Что с тобой, Большак?
– Спокойно! Сейчас пройдет. Деньги ищите, золото…
Отпустило не сразу, прошло несколько долгих минут. Утерев выступившую на лбу испарину, Большак посмотрел на шкаф, где рылся Петро, и спросил:
– Есть что-нибудь?
– Глянь сюда! – восторженно произнес Петешев, показывая шкатулку. – Она до самого верха золотишком забита.
Действовали не торопясь, до рассвета оставалось часа три. Вещей у профессора оказалось действительно очень много. В мешки складывали дорогую посуду, сервизы из хрусталя, фарфор, украшения. Когда все было тщательно упаковано, мешки стали перетаскивать в «Победу». Ночь выдалась темной, хоть глаз выколи. На улице тоже никого. Фарт явно шел.
Мешки с вещами заняли едва ли не весь салон автомобиля. Фарфор и хрусталь аккуратно сложили на полу, а поверх посуды накидали узлы с вещами. Свободным оставалось только водительское место. Но оставалось еще два мешка.
– Куда их, Большак? – спросил Петешев.
– А что там?
– Так, разное… Платья, кофты шерстяные, платки, шали, мужские костюмы, еще довоенные. У нас этого барахла уже хватает!
– Разбогател, что ли? – скосил на него неприязненный взор Хрипунов. – Вспомни, как совсем еще недавно последний хрен без соли доедал! Разбрасываться добром не станем, все это деньги, сам понимаешь! Спрячем их пока под крыльцом, а потом, когда все утихнет, заберем! Не тащить же с собой мешки через весь город. Нас любой милицейский патруль остановит! А ты поезжай! – махнул он рукой Фролу Петешеву, который уже завел двигатель. – Нам пешком придется топать. Поезжай сразу ко мне домой. Надька нас уже дожидается. Я велел ей ворота оставить открытыми. У меня потом все это и поделим, чтобы без обид было.
– Что с этим домом делать-то будем? – спросил Алексей Барабаев. – Может, подожжем? Уж больно мы там наследили.
– Разумно, – не сразу согласился Хрипунов. – Сделаем вот как: покойников разложим по кроватям, потом мы уйдем, а ты, Бабай, дверь запрешь изнутри и подожжешь дом. Лучше сделать вот как… Включишь электроплитку, раскалишь ее докрасна и положишь на нее кучу бумаг. Распахнешь все окна, вот ветер и раскидает огонь. Потом вылезешь обратно через чулан. Все будет так, как будто бы нас здесь вообще не было! А там попробуй докажи обратное! И мешки как следует припрячь, накрой жестью, чтобы не сгорели! И не забудь золотые коронки у покойников вырвать. У бабы полный рот золотых зубов! Не пропадать же добру!
Глава 17Большак – парень фартовый!
Лето задалось знойным. В Казани стояла страшная духота, каковую горожане испытывали последний раз двадцать лет назад. Пожары в городе происходили едва ли не через день. Поэтому не было ничего удивительного, когда на улице Калинина к небу поднялся столб красного пламени – загорелся жилой двухэтажный крепкий сруб.
Огонь хорошо просматривался с пожарной каланчи, стоявшей высоко на волжской террасе.
– Пожар!!! – ударил дозорный в караульный колокол, безошибочно определив место возгорания. Подняв телефонную трубку, сообщил о произошедшем начальнику дежурного караула: – Бытовой пожар, сильное задымление на улице Калинина, дом три!
Тотчас к дому Манцевичей выехали два боевых пожарных расчета.
Сильное пламя стремительно распространялось по этажам. Огонь разбегался во все стороны, разбрасывал искрящиеся щепы, а через узкие щели между прогоревших досок кверху поднимался тяжелый клубковидный белесый дым. В обуглившийся и обветшавший от горения каркас дома через напорные рукава хлестал мощный напор воды. Пламя нещадно боролось с ней, превращая жидкость в раскаленный пар. Вскоре огонь подустал, попритих, а потом и вовсе спрятался за дымящиеся стволы.
В прогоревшем доме в одной из комнат на железных кроватях были найдены два обуглившихся трупа. К месту пожара со своей следственно-оперативной бригадой незамедлительно выехал майор Щелкунов.
– Долго тушили? – поинтересовался Виталий Викторович у командира пожарного расчета.
– Чего уж тут тушить-то? – посетовал пожарный, облаченный в боевую одежду и снаряжение. – Деревянное здание вспыхнуло как спичка! Выдвинулись мгновенно, ехать недалеко, а когда были на месте, то уже почти все сгорело.
– Почему так быстро сгорело?
– Тому есть причины… Духота в городе стоит страшная! Давно дождя не было. Дышать совсем уже нечем! Говорят, что такой жары лет двадцать не отмечалось.
– А может, дом все-таки подожгли?
– Сказать точно не могу, пожарная экспертиза должна сделать свои выводы. Но могу сказать исходя из собственного опыта, что обычно дом поджигают в разных местах, чтобы побыстрее сгорел…
– А тут?
– Я тут походил по пепелищу, посмотрел, чтобы понять, как произошло возгорание. Вроде бы с одного места пожар начался, а потом быстро по всему дому стал распространяться. Но в нашем случае немудрено – дом ведь из сосны построен, а это дерево быстро очень горит. А потом, окна были распахнуты, сквозило.
– А может, преступник знал, как нужно поджигать? – предположил Щелкунов.
– А может, где-то проводку коротнуло! – возразил командир расчета. – А искра уже спалила дом.
– Но у погибших проломленные черепа, – продолжал сомневаться Щелкунов.
– А вы видели, какие бревна лежали на их кроватях? – Не дождавшись ответа, добавил: – Вся кровля обрушилась на трупы!
Вскоре подъехала труповозка и увезла в морг погибших.
А еще через три дня, изучив полученные документы и осмотрев сам объект, судебная пожарно-техническая экспертиза выдала свое заключение: «Причиной пожара послужила включенная электрическая плитка».
Пересуды о возможном поджоге дома Манцевичей вскоре поутихли. На обугленное развороченное пожарище никто больше не обращал внимания. Как памятник произошедшей трагедии, из обгорелых бревен торчала высокая закопченная печь. Жизнь продолжалась. Вездесущие мальчишки уже гоняли возле сгоревшего дома мяч, позабыв о тех, кто в нем недавно проживал. Нередко они громко спорили, кричали, восстанавливая свою истину в игре.
В этот день проходил большой футбол. Пришли пацаны с соседней улицы, которые принесли с собой настоящий футбольный кожаный мяч – шитый-перешитый, с тремя большими заплатками, – который, несмотря на все свои ранения и многочисленные контузии, весело прыгал и легко катился по асфальтовой поверхности, доставляя игрокам немало радости.
– Пас сюда! – кричал невысокого роста мальчуган. – Дай я по воротам ударю!
Получив мяч, парнишка обвел одного игрока, затем другого и, приблизившись к воротам, пнул левой ногой. Однако мяч пролетел мимо двух кирпичей, выполнявших роль ворот.
– Эх, мазила! – откровенно высказался другой. – Надо было мне пас дать, я рядом со штангой стоял!