– Откуда ты знаешь?
– Моя матушка в Вахитовском суде гардеробщицей работает, вот и сообщила мне об этом.
– Вот как? – приободрился Василий Хрипунов. – И что за плотники такие? Как они там оказались?
– На свою беду, как раз перед самым пожаром в дом Манцевичей заходили. Предлагали им крышу починить. Канистру с собой таскали. Мусора решили, что в этой канистре бензин был.
– Ну и дела! А в действительности что там было?
– Пиво!
– И смех и грех… Они сознались? – усомнился Петешев.
– Кто же в таком деле сознается? – усмехнулся Алексей Барабаев. – Мусоров, похоже, мало это дело интересовало. Им бы только человека засадить да галочку там у себя поставить, чтобы трудодни свои получить. Так что не тужите, бродяги! Живем дальше! – Широко заулыбавшись, добавил: – А крыша у Манцевичей в сарае и в самом деле была плохая. Пока я в сарае стоял, так мне за шиворот мусор какой-то сыпался.
– Повезло, – сдержанно произнес Хрипунов.
– Да ты, Большак, вообще фартовый парень!
Глава 18Клинический случай
Хрипунов пришел в Шамовскую больницу в конце рабочего дня, когда доктор Усачев уже вышел в коридор и собирался запереть кабинет.
– Вы довольно поздно, молодой человек, – пробурчал Усачев. – Я уже собираюсь домой. Мы же с вами договорились встретиться недели через две, а прошел почти целый месяц. Почему вы не пришли?
– Понимаете, Николай Олегович, – виновато произнес Хрипунов. – Очень много было дел, как на работе, так и дома. Ну никак не мог пораньше!
– Ну что ж, тогда давайте я вас осмотрю, если вы уж пришли, – вернулся Усачев в кабинет. – Садитесь.
Николай Олегович вновь облачился в белый халат и сел за свой стол.
– Жалобы у вас какие-нибудь имеются?
– Порой очень болит голова, – признался Василий. – Как будто бы кто-то мою голову в тиски зажимает.
– Вы принимаете препараты, которые я вам выписал?
– Нерегулярно. Иногда я просто забываю.
– А вот этого делать никак нельзя! В вашем случае важен системный подход. Если прием прерывается, то нужно начинать все сначала. Давайте я посмотрю вашу голову. – Усачев подошел к Василию Хрипунову и притронулся длинными пальцами к его вискам. Слегка нажал. – Вам больно?
– Разве что самую малость.
– Головокружение наблюдается?
– Иногда есть, но оно быстро проходит.
– А двоение в глазах наблюдается?
– Иногда бывает.
– Что вас еще беспокоит?
– Память стала ни к черту!
– У вас типичный клинический синдром. Вам нужно принимать препараты, если вы не будете этого делать, то ваша память станет еще хуже, а боль усилится! Мозг – довольно сложный организм, и к нему нужен особый подход. Кроме всех тех таблеток, что я вам посоветовал, есть еще одно реабилитационное мероприятие…
– Какое же?
– Постарайтесь почаще бывать рядом с пчелами.
– Это чтобы они кусали?
– Совсем не обязательно, – возразил доктор. – Важен сам микроклимат пасеки. Там идет воздухообмен между пчелиными семьями. Это своеобразный ингалятор. Вы вдыхаете воздух, насыщенный ароматами меда, воска, прополиса, и за счет всего этого происходит ваше оздоровление. Уверяю вас, уже через сутки вы почувствуете себя лучше. Главное, что вы не испытываете чувство агрессии. Ведь это так?
– Не хотел вам говорить, доктор, но, видно, придется… Бывают у меня приступы агрессии… Кукушку мне начисто отбили.
– Какую еще кукушку? – удивленно спросил доктор.
– Да голову мне отбили! Иногда споришь с кем-то, так прям убить его хотелось бы. А потом думаешь: зачем? Как-то успокаиваюсь, и легче становится.
– Уже хорошо… Два года назад у меня был больной, пациент, тоже контуженый, который мне рассказывал, что ему снятся сны, как он убивает топором человека. И очень боялся, что подобное может осуществиться наяву.
– И что?
– Слава богу, что все обошлось. Он прошел полный курс реабилитации и сейчас работает на очень ответственном посту. И о своей контузии почти позабыл… Вот совсем недавно были убиты мои хорошие знакомые: профессор Манцевич со своей сестрой. А дом их подожгли. Милейшие люди, хочу вам сказать… Очень несправедливо с ними обошлась судьба.
– К чему мне все это говорите, доктор? – нахмурившись, спросил Хрипунов.
– А я подумал, что если бы этот человек не излечился, то все его кошмары, что он испытывал в своих снах, могли бы осуществиться наяву. Лечение контузии – это очень непростой процесс, он многоэтапный. И вы должны придерживаться всех тех рекомендаций, которые я вам дал. Главная цель – это поддержание и сохранение всех жизненных функций и чтобы впоследствии не возникло никаких осложнений. Продолжайте принимать все те препараты, что я вам выписал, и ни в коем случае не прерывайте курс лечения. – Посмотрев на часы, доктор сказал: – Карточку вашу я оставлю у себя, встретимся через неделю. А сейчас мне нужно идти.
Распрощавшись с пациентом, Николай Олегович остался в одиночестве. Подумать было над чем. С Хрипуновым что-то не так. У него явное поражение нервной системы, которое на первый взгляд не диагностируется, только усиливающееся косоглазие и боли в височной области доказывали, что он пребывает в затяжной контузии средней тяжести. Зрачки очень слабо реагируют на свет. Его контузия, полученная на войне, сопровождается кошмарами и прогрессирующей агрессивностью, что Хрипунов пытается тщательно скрывать. В его послевоенной биографии имеется нечто такое, о чем бы он не хотел распространяться, что не может не вызывать опасения. Контуженые люди, как правило; неуравновешенные; если лечение не завершено, то они могут представлять самую настоящую угрозу для окружающих. «А что, если предположить самое худшее? Вдруг многочисленные убийства, происходящие в Казани в последние годы, дело его рук?»
Доктор Усачев помрачнел, вспомнив о погибших профессоре Манцевиче и его сестре Марфе Алексеевне. С Кириллом Алексеевичем Усачев приятельствовал. Нередко они проводили время в долгих беседах. Говорили обо всем: о политике, о новых интересных книгах, об искусстве… И вот теперь какой-то мерзавец отнял у него доброго друга Кирилла Алексеевича и его сестру. Такое жестокое преступление – переломать кости черепа, а потом, возможно еще живых, предать огню – мог только немилосердный человек. Под такое описание вполне подходил Василий Хрипунов. Конечно же, его девиантное поведение еще не признак того, что убийства совершил именно он, но будет весьма логичным, если сигнал о его возможном участии в преступлениях будет проверен милицией!
Отринув наконец последние сомнения, Николай Олегович поднялся, вышел из кабинета в пустынный коридор и направился прямо в ближайшее отделение милиции, находившееся в конце улицы. Никогда прежде ему не приходилось бывать в подобных учреждениях, но наверняка там имеется человек, который подскажет ему, с кем следует переговорить.
– Любезнейший, вы не посоветуете, куда мне следует обратиться…
– А что именно вы хотели? – спросил дежурный лейтенант, с интересом посматривая на чудаковатого посетителя с седой бородкой.
– Дело в том, что у меня есть некоторые подозрения по поводу одного человека. Мне кажется, что он совершает убийства.
– Убийства? – насторожился лейтенант. – Вы как-то это сами наблюдали?
– Не то чтобы наблюдал… Это больше мои умозаключения, но он вполне мог эти убийства совершить. Не подскажете, с кем мне следует переговорить?
– О каких именно убийствах вы говорите?
– Например, об убийстве профессора Манцевича и его сестры. Ну знаете, тот сгоревший дом на улице Калинина.
– Как вас зовут?
– Николай Олегович Усачев.
– У вас имеется при себе паспорт?
– Разумеется.
– Дайте мне его, пожалуйста.
Взяв паспорт, дежурный его полистал, что-то записал в своей большой тетради и вернул документ.
– Подождите минуту, – сказал лейтенант. Подняв трубку, он набрал номер телефона и громко заговорил: – Товарищ майор, ко мне пришел человек, который утверждает, что, возможно, знает, кто убил Манцевичей… Есть! – Положив трубку, сказал: – Проходите в четвертый кабинет, это вторая дверь направо. Вас ждут.
Отыскав нужную дверь, Николай Олегович неуверенно постучался.
– Можно? – спросил он, приоткрыв дверь.
– Я начальник уголовного розыска района майор Синицын, – представился светловолосый, немногим за сорок, офицер милиции. – Что вы хотели рассказать по делу об убийстве семьи Манцевич? Вы видели преступника?
– Ну как вам сказать… Не совсем чтобы видел. Я врач-невролог. Если говорить по-простому, в двух словах, то я занимаюсь диагностикой и лечением болезней, связанных с нервной системой. Пытаюсь понять причину нарушения нервной системы, оцениваю степень ее повреждения, после чего занимаюсь ее лечением.
– Вы сообщили, что можете сказать, кто убил Манцевичей. Я вас слушаю.
– Я не утверждаю, что именно этот человек убил Манцевичей, просто у меня имеются на его счет очень большие подозрения.
– И на чем основаны ваши подозрения?
– Дело в том, что этот человек – мой пациент. Я наблюдаю за течением его болезни. Он страдает девиантным поведением, которое возникло в результате контузии. Сейчас он проходит курс лечения… Я прописал ему курс лечения, назначил некоторые препараты, которые должны бы улучшить его состояние. Однако я вижу лишь ухудшение, что может сопровождаться повышенной агрессией, в результате которой этот человек способен пойти даже на убийство.
– Но вы же ничего не видели, это только ваши предположения. Знаете, сколько с войны пришло контуженых… Меня и самого контузило под Варшавой, однако никто из нас не думает, чтобы кого-то убить.
– Этот человек был склонен к противоправным действиям изначально, а контузия лишь подтолкнула его сделать в этом направлении еще один шаг. И я очень опасаюсь, что этот шаг стал для него роковым…
Лоб Синицына резанула поперечная складка. Его полноватое лицо выражало озабоченность.
– Я думал, что у вас нечто большее, чем простые предполож