– Ну что же вы девушку-то пугаете? – неодобрительно покачал головой Хрипунов. – Она и так вся дрожит от страха! – Посмотрев на дрожащую Рахиму, пожаловался ей: – Вот видишь, красавица, с какими невежественными людьми приходится иметь дело.
– Отпустите меня, – плача, взмолилась девушка. – Я никому ничего не скажу. Я уйду и обо всем этом забуду! Отпустите меня. Пощадите!
– Не бойся, милая, а ты и в самом деле настоящая красотка. Тебе кто-нибудь говорил об этом? В кого же ты такая ладненькая вышла, в маму, наверное. Дядька твой кривоногий, а у тебя вон какие ножки ровненькие и длинные.
– Я на папу похожа, только он погиб… Отпустите меня.
– На папу… Значит, счастливой будешь!.. Раздевайся давай, хочу посмотреть, какая ты красивая.
Рахима, вцепившись в свой халат, причитала:
– Не надо. Отпустите меня!
Повернувшись к Петешеву и Барабаеву, продолжавшим рыться в шкафах в поисках золота, Хрипунов прикрикнул:
– А ну, отвернуться! Барышня стесняется!.. Ни стыда ни совести у вас нет! Ну вот видишь, на нас теперь никто не смотрит. Теперь мы с тобой вдвоем, детка. – Положив ладонь на плечо девушки, Большак погладил ее руку, коснулся живота, а потом, ухватив за отворот, сильно рванул. С треском разошлась фланелевая ткань, обнажив девичью грудь. – Как же ты могла прятать такую красоту. – Хрипунов расстегнул брюки. – Я горю от желания, вот что с нами, мужиками, женская красота делает! Ты из меня прямо веревки вьешь!.. А теперь будь умницей и не расстраивай меня. Не обещаю на тебе жениться, знаешь ли, женат я уже… Но мы можем остаться хорошими друзьями… Ты же этого хочешь?
Рахима в страхе закричала:
– Не надо! Отпустите меня! Не трогайте!
– Халат задери, сучка! Чтобы я ноги твои видел! – гаркнул Хрипунов. В горле вдруг пересохло. Сглотнув, он прохрипел: – Вот так оно лучше будет. А ножки у тебя хороши. – И он навалился на девушку.
Рахима громко вскрикнула.
…Поднявшись, Большак глубоко выдохнул:
– И золотишко забрал, и удовольствие получил. Надо было бы, конечно, старика поблагодарить за такое щедрое гостеприимство, да, кажись, помер он. – Застегивая на поясе брючный ремень, Большак посмотрел на Петешева: – Твоя очередь, Петух. Будешь?
– Не откажусь, – широко улыбаясь, ответил Петешев, расстегивая штаны.
– А она хороша! Девка оказалась… Давно у меня таких не было. Ладно, пойду посмотрю, что вы там надыбали. – Подошел к столу, где лежали золотые украшения. Выбрав браслет, объявил: – Эту вещицу я Надюхе отдам, давно просит что-то похожее. – Посмотрев на поднимавшегося Петра, отметил: – А я смотрю, ты мастер, быстро у тебя получилось. – Повернувшись к Барабаеву, сказал: – Леха, у тебя еще бабы не было. Не хочешь свою штуку попробовать, как она работает-то? Ты у нее всего лишь третьим мужиком будешь.
– Были у меня бабы, – хмуро ответил Алексей. – А одна из них красивая и длинноногая…
– Познакомишь? – весело спросил Хрипунов.
– Не обещаю.
– Ну смотри, дело хозяйское. Все, уходим! Бабай, дом поджигай!
– А с девкой-то как быть? Она же нас видела, ментам расскажет.
– Мне тебя учить, чиграш?
– Понял, Большак! – произнес Барабаев и зашагал в сени, где стояла канистра с керосином.
Глава 24Подозрение на тройное убийство
Криминальная обстановка в городе оставалась сложной, каждый последующий день походил на предыдущий: стрельба и грабежи, да вот еще драки по всему городу! В последние полгода дежурства проходили в усиленном режиме, что оправдывало себя всецело. Был составлен заранее график дежурств для первой и второй оперативно-следственных групп: под первым номером выезжала на убийства, число которых в городе за последний год увеличилось, а вторая – на менее тяжкие: ограбления, поджоги, каковых тоже случалось немало, кражи.
То, что нынешнее дежурство будет нелегким, стало понятно, когда поступили сводки по оперативной обстановке в городе. Тщательно с ними ознакомившись, Виталий Викторович перед выходом на дежурство собрал следственно-оперативные группы и зачитал количество совершенных преступлений. Чтение данных об оперативной обстановке в городе нужно было для того, чтобы каждый представлял сложность ситуации и был готов к тому, что их может ожидать за пределами управления.
Из криминальных сводок следовало, что по сравнению с прошлым дежурством количество преступлений заметно увеличилось, в особенности возросло количество грабежей и краж.
Увеличение краж было закономерным. Отменили карточки, цены на продукты снизились, у людей появился небольшой денежный запас, который хотелось потратить на одежду, на какую-то мебель, посуду, на продукты, недоступные в военное время. Пусть ненамного, но народ стал жить лучше. Вот преступники и зарятся на чужое…
Получив оружие и отпустив старую смену, приступили к дежурству, готовые к тому, что в любую минуту предстоит выехать на место преступления. Однако в городе, не считая краж и небольшого числа уличных ограблений, на удивление было тихо.
Где-то около часа ночи Щелкунова едва не сморил сон, и ему пришлось выпить два стакана крепкого чая, чтобы как следует взбодриться и прогнать дрему. Однако никаких заявлений о преступлениях не поступало, как не было и звонков в дежурную часть о совершении злодеяний. Когда было время, Щелкунов занимался бумажной работой, которой тоже было немало: следовало завизировать документы, в которые предстояло глубоко вникнуть; составить справки, написать отчеты, дать поручения, прочитать рапорты и отчеты.
За окном забрезжил рассвет, высвечивая в сумерках громадины домов, деревья, посаженные вдоль тротуара. За окном хмурый дворник шуршал метлой.
Все дежурство Виталия Щелкунова не отпускало ощущение, что непременно что-то должно произойти, но вот уже наступали утренние часы, а худшего не случилось. И вот, когда казалось, что выезд не состоится, прозвучал звонок оперативного дежурного.
– Товарищ майор, немедленно выезжайте по адресу Нагорная, четырнадцать. Мне только что сообщил наряд милиции, что есть подозрение на тройное убийство. Мужчины и двух женщин. Машина ждет вас у входа.
– Что именно произошло? – спросил Виталий Викторович, снимая с вешалки пиджак.
– Сгорел дом, в нем три трупа.
Щелкунов внутренне напрягся. То же самое произошло и в предыдущих случаях, когда поджигались дома после ограблений с убийствами.
– Уже выхожу, – ответил Виталий Щелкунов и положил трубку.
Внизу его уже дожидался капитан Рожнов, переодетый в гражданскую одежду, и следователь Зинаида Кац в форме сотрудника милиции; припадая на правую ногу, к легковой машине подошел эксперт-криминалист капитан Левин.
– Что с ногой, Герман Иванович? – поинтересовался Щелкунов.
– С прошлого дежурства еще. Присел на корточки, чтобы получше улики рассмотреть, а когда стал подниматься, то что-то в колене щелкнуло. Вот сейчас хожу и хромаю. Думаю, что мениск… Да вы не обращайте внимания, – отмахнулся капитан Левин, – я уже принял кое-какие меры, бинтом вот завязал. Надеюсь, что скоро пройдет.
– Вы бы побереглись, – невесело буркнул Виталий Викторович. – Не хватало нам проблемы, чтобы эксперта еще потерять. У нас и так людей наперечет.
– Кто же знал, что оно так обернется, – открыл Левин заднюю дверцу «ГАЗ-М‐20».
– Герман Иванович, садитесь впереди, – предложил Виталий Викторович. – Все-таки там места побольше, а у вас нога.
– Ну, если вы так считаете, – пожал плечами Левин и, распахнув дверцу, сел на переднее кресло рядом с водителем.
– Ну что вы тут стоите? Особого приглашения, что ли, дожидаетесь? – раздраженно произнес Щелкунов и, когда Валентин Рожнов с Зиной Кац разместились на заднем сиденье, устроился в салоне сам, слегка потеснив сидевшую рядом девушку. – Все, поехали! Адрес знаешь?
– Знаю, – откликнулся водитель.
Машина покатила по пустынным улицам. Щелкунов чувствовал напряжение Зинаиды – она сидела ровно, выпрямив спину, поверх сдвинутых коленей положила белые узкие ладошки и всем своим видом напоминала примерную школьницу. В сущности, таковой она и была, вряд ли ее характер как-то изменился.
В прошлый раз расстались не самым лучшим образом – состоявшийся разговор буквально не давал майору покоя. Щелкунов сожалел о сказанном, хотелось как-то загладить нечаянную вину, но как это сделать поделикатнее, он не представлял. Чуть повернувшись к Зинаиде, Виталий ощутил бедром тепло девушки.
– Тебе удобно?
– Не беспокойтесь, товарищ майор, – не глядя на Щелкунова, произнесла девушка. – Все в порядке.
Вот и поговорили, такое впечатление, что обоим и сказать-то нечего.
Уже через пятнадцать минут были на месте. Взгляду предстала ужасающая картина пожарища. Дом полностью уничтожен, вместо него лишь обугленные бревна, оставались лишь правая и задняя деревянные стены, значительно прогоревшие. Кровля обрушилась, и из кучи прогоревших досок торчали обожженные балки, исковерканная и помятая жесть. Майор прекрасно помнил это богатое, с красивыми наличниками деревянное строение. Хозяин любил свой дом, а потому ежегодно красил его в голубой цвет. Сейчас от него остались только почерневшие остовы да истлевшие столбы, продолжавшие испускать удушливый черный дым. Большое пламя спалило три дворовые постройки, включая сарай. Пострадал и добротный забор, находившийся от дымовища на расстоянии метров двадцати.
Место возможного преступления, как того требовали инструкции, огородили длинными вешками, между которыми протянули красную ленту со множеством узлов. Несмотря на ранний час, беда притянула к себе немало ротозеев, рассредоточившихся по всему периметру территории. Среди собравшихся было немало людей, искренне сопереживавших трагедии и знавших погибших близко.
В боевом пожарном облачении подошел начальник расчета, которого майор Щелкунов знал по прошлым случаям пожаров, поздоровавшись, он объяснил:
– К сожалению, ничего нельзя было сделать. Полыхнуло внезапно и сильно, под самое небо! Короче, мы приехали, а на том месте, где когда-то был дом, – уже кострище! Воды много вылили, но вот видишь, где-то еще угольки тлеют, – указал он в сторону сожженного сарая.