– Знаю, где хлебозавод, – раздраженно оборвал Хрипунов, – дальше рассказывай. Что там у тебя?
– За теми бараками сараев понастроили. Так вот, в одном из сараев я свинью увидел. Здоровущая! Мне кажется, она килограммов на сто пятьдесят потянет, а то и больше! Ты представляешь, сколько мяса может быть?
– И сколько? – раздраженно поинтересовался Большак.
– Килограммов сто как минимум! Это сколько же денег можно заработать!
– И что ты предлагаешь? – вяло спросил Хрипунов.
– Этот сарай из бараков не видно, он в сторонке стоит. Если вечерком за свиньей подойдем, так нас никто и не заметит.
– И как ты собираешься этого хряка забивать? Он такой визг поднимет на всю округу!
– Это я беру на себя, – неожиданно вступил в разговор Петешев. – Приходилось мне свиней забивать. Тут главное – тесак большой, чтобы до сердца достать и точно нужно попасть. Если все правильно сделать, так свинья сразу и сдохнет.
– И на чем ты предлагаешь этого здоровенного хряка перевозить? – лениво спросил Хрипунов. Высказанная идея нравилась ему все больше. Главное, чтобы этот хряк свинью большую не подложил!
– На телеге можно привезти, а можно и ручную тележку взять. Это я организую! Рядом с хлебозаводом магазин сельхозпродукты стоит, а в нем мой кореш близкий грузчиком работает. Одну такую тележку мы можем взять. Он мне не откажет. Свинину тоже можно у него на складе припрятать, а потом порубим хряка на куски и перетаскаем мясо к себе. Пару килограммов свинины ему оставим за тележку, он прослезится от радости!
– А тележка эта, наверное, на всю округу скрипит, – усмехнулся Хрипунов. – Хочешь, чтобы нас с поличным загребли?
– Я ее смажу, – с азартом заверил Барабаев, – а где нужно, так я еще и тряпками перевяжу, чтобы не бренчала!
– Откуда у тебя столько энергии, Бабай?
– Деньги мне нужны, Большак! Нужно о будущем думать.
– А будет ли оно у тебя, это будущее? – неожиданно спросил Большак.
Бабай нахмурился.
– Ладно, не строй мне рожу… Хорошо, план принимается, пусть так и будет, – вдруг согласился Василий. – Если этот хряк такой беспризорный, так мы его заберем. Этой же ночью и пойдем! Где-нибудь часа в два мы с Петром подойдем… Тележку подкатишь поближе к этому сараю. Ну а ты тесак возьми подлиннее, – посмотрел он на Петешева.
– За мной не заржавеет, – широко заулыбался Петр.
– Пока на кураже и пока нам фарт благоволит, надо действовать… Не всегда нам будет везти, когда-нибудь с этими делами и завязать придется. А если в руки само идет, так чего же от него отказываться? Стволы не забудьте прихватить, мало ли чего… А теперь проваливайте! Голова трещит, мочи нет! Отлежаться мне нужно! Петух, ты о пасечниках не спрашивал? Есть кто у тебя?
– Вася, как-то вылетело из башки. Но поспрошаю обязательно.
Ближе к вечеру Хрипунов зашел к теще, которая встретила его радостными восклицаниями:
– Зятек пришел! Радость-то какая большая! Чего же ты, как неродной, у порога топчешься? Проходи, Васенька, проходи, дорогой! – засуетилась Ксения Богаткина. – Может, щей отведаешь? Наваристые получились. У меня и водочка для такого случая припасена.
Крепкая, румяная, хорошо сбитая, боевая и разбитная Ксения выглядела значительно моложе своих сорока пяти лет. Поговаривали, что с Еремой, мясником с колхозного рынка, ее связывали романтические отношения. Во всяком случае, без видимой причины Ксения нередко задерживалась на рынке и возвращалась слегка хмельная и невероятно довольная. Возможно, что слабохарактерный Иван, не чаявший души в жене, знал о ее некоторых женских слабостях, но никогда не требовал от жены объяснений, опасаясь потерять ее.
– Водочка, говоришь, – потер Василий в задумчивости подбородок. На ближайшие пару часов у него были совершенно другие планы, но устоять против такого соблазна он не сумел. – А давай!
– Сейчас я Ваню позову, чтобы тебе не так скучно было, – сказала Ксения и вышла во двор.
Хрипунов отошел к порогу, нагнулся и легко отодвинул одну из половых досок, под которой был оборудован тайник. Здесь, помимо прочих инструментов и приспособлений – клещей, домкрата, соляной кислоты, топора, – лежали три пистолета. Достав вальтер, он сунул его в карман.
Вошел тесть с бутылкой в руках, уже немного пьяненький, и радушно распахнул объятия.
– Дай я тебя обниму, дорогой мой зятек! Ксения для нас сейчас малосольных огурчиков набирает, мясцо нарезает, – тиснул он Василия за плечи. – По-родственному…
– Что это тебя вдруг запарило? – спросил Василий, освобождаясь от объятий.
– Вижу, не по душе я тебе. Да и ты мне, если разобраться по-хорошему, не очень… Даже не знаю, почему тебя моя дочура так любит. Да и Ксения перед тобой стелется, словно перед барином каким-то, – хмыкнул Дворников.
– А ты сам кто будешь? Ты – брус шпановый! У вас едва ли не каждый день застолье, по двадцать человек собирается, и все на мои деньги гуляете, – хмуро сказал Василий. – И ведь на всех хватает, на всех ваших родственников. Никто без куска хлеба не остается. Никто из них даже не спросит, откуда такое добро на голову свалилось.
– Конечно, я тебе благодарен…
– Вот только твою благодарность на сберкнижку не положишь.
Распахнув дверь, в комнату вошла Ксения, держа перед собой поднос, на котором в больших широких тарелках лежал нарезанный хлеб, малосольные огурцы, копченая свинина, в глубокой миске квашеная капуста.
– Что вы такие смурные? – весело поинтересовалась хозяйка. – Настроения, что ли, нет? Так выпейте по сто грамм, и сразу на душе повеселее сделается! Капусточку на рынке взяла, обязательно попробуйте! Так и просится сама в рот, – расставляла хозяйка на столе тарелки. – Там тетя Настя торгует, она всегда мне ее оставляет. Огурчики славные получились. Маленькие, хрустящие, а какие вкусные! – закатив глаза, протянула женщина. – Ладно, побежала я, у меня еще дел по двору полно!
Открыв бутылку водки, Дворников разлил ее по стаканам.
– Вот оно, значит, как получается… Решил куском хлеба меня попрекнуть. Не ожидал я от тебя такого, Василий, – неодобрительно покачал он головой. – Вот только этот кусок хлеба мне порой поперек глотки встает, когда я подумаю, как он тебе достался!
– За метлой следи! Раньше тебе это нравилось, – усмехнулся Хрипунов, ухватившись за стакан. – Жрал и пил и даже не вякал. А теперь вон как разгавкался! А ведь ты тоже с нами бывал. Или, может, тебе память освежить? Моисея Заславского молотком ты ведь по затылку саданул, а потом уже мертвого в подпол сбросил.
– Ночами порой не сплю, как вспомню об этом, – хмуро обронил Иван Дворников, – и все думаю, как же это так могло получитьс… Я ведь четыре года воевал, но вот такого зверства, что ты здесь вытворяешь, за всю войну не видывал. На войне ведь все честно было: или ты фрица, или он тебя! А тут ведь свои же люди… Советские. Чем они перед нами виноваты? Бывает, немца на улице пленного встретишь, так еще и краю хлеба ему всунешь. Вот так русский человек устроен! И никакой злобы к нему не испытываешь. А тут со своими поступаешь хуже, чем с врагами какими-то… В Германии наша часть в Потсдаме стояла… Километрах в двадцати от Берлина. Детишки там чумазые бегали, все есть у нас просили. Так мы им из своей полевой кухни полные миски каши накладывали и радовались, что у них аппетит такой хороший! А то, что я делал, так до конца своей жизни у покойников буду прощения просить… Не буду я с тобой чокаться, дорогой ты мой зятек, и здоровья желать тебе не стану! Разные мы с тобой.
Выдохнув, Иван Дворников выпил водку, а острый кадык на его тощей шее ритмично отсчитывал каждый глоток. После чего он аккуратно поддел вилкой шматок квашеной капусты и с аппетитом заработал челюстями.
– И сам вижу, дорогой ты мой тесть, что разные мы с тобой. Что-то пить мне расхотелось. Не пошла нынче водочка, может, как-нибудь в другой раз. – Аккуратно, так, чтобы не пролить содержимое, Василий поставил стакан с водкой на стол. – Хочу тебе свининки сегодня принести, порадовать. Знаю, как ты к ней неравнодушен. Идти надо… Может, завтра утром и принесу.
Хрипунов поднялся из-за стола и, не взглянув на Дворникова, вышел через распахнутую дверь. Увидев в углу двора Ксению Богаткину, ссыпавшую курам зерно, попросил:
– Теща, отрубями не поделишься?
– Зачем они тебе? – удивленно повернулась к нему хозяйка. – У вас же и свиньи-то нет?
– Да вот свинью хочу украсть, чтобы тебя свининкой угостить. Холодец потом сделаешь!
– Ну ты и сказал! – рассмеялась Ксения.
– Ну хорошо, правду скажу… Свинью мне должны привезти, а отрубей нет. Давно хочу свинью завести. Бывает, остается что-то после обеда, так выбрасываешь. А тут свинье будем скармливать.
– Хозяйственный ты, как я посмотрю, – поддержала зятя Богаткина. – Котомка-то есть у тебя какая-нибудь плохенькая, чтобы отруби сложить?
– Не взял. Положи в какой-нибудь мешок.
Вечером после дождя значительно похолодало, а ближе к полуночи стало холодно и ветрено. Хрипунов почувствовал, что изрядно продрог. Постояли неподалеку от бараков, выглядевших в темноте совершенно нежилыми, а потом зашагали к сараям, стоявшим в глубине двора.
– Который из них? – спросил Василий Хрипунов.
– А вот тот… дальний! – указал рукой Алексей Барабаев на высокий крепкий сарай, стоявший немного в стороне от других.
Неожиданно в одном из окон барака вспыхнул тусклый желтый свет. За занавеской промелькнула чья-то размазанная тень.
– Обождем немного. Не спится кому-то.
Минут через десять свет в окне погас и двор вновь погрузился в глубокую темноту. Большак скомандовал:
– Пошли! Только по-тихому.
Подошли к сараю. Осмотрелись, вроде бы ничего настораживающего. За дощатой дверью послышалось веселое похрюкивание. Глянув в щель, Барабаев изрек:
– Здоровенный хряк! У самой двери топчется. Видно, думает, что мы ему жрать принесли. Знатный холодец получится!