к сопровождающему. Минуты две они о чем-то оживленно разговаривали, а потом молодой мужчина удовлетворенно кивнул и зашагал в переулок. Женщина направилась дальше, к заводу. Петешев отделился от стены и двинулся навстречу родственнице. Еще издалека приветливо кивнул ей, после чего весело поинтересовался:
– Маша, зарплату сегодня будешь выдавать?
– Буду, буду, – ответила девушка. – Вот, несу, – приподняла она руку с кожаной объемной сумкой.
– Тогда я обратно пойду, очередь занимать, – радостно проговорил Петр и повернул к заводу.
Это был сигнал! Теперь пора, мешкать не следует. Сунув правую руку в карман и надвинув кепку на самый лоб, Хрипунов вышел из-за угла и пошел в сторону проходной. Он быстро догнал девушку и, выхватив пистолет из кармана, дважды выстрелил ей в спину. Мария Иванычева упала на асфальт, а Хрипунов, подхватив выпавшую из ее рук объемную сумку с деньгами, побежал прочь. Обратный путь он неоднократно проходил пешком. Нужно быстро пробежать мимо завода «Пламя» и дальше к обувной фабрике «Спартак». Здесь, на озере Кабан, в частном секторе, среди деревянных домов, где он знает каждый куст, его уже никто не сумеет отыскать.
Пистолетные выстрелы среди пустынной в этот час улицы показались невероятно громкими. Сразу после них на какие-то мгновения умолкло все: не слыхать шума двигателей проезжающих автомобилей, не доносятся звуки клаксонов, пропали обрывки разговоров. Взгляды прохожих были устремлены на неподвижно лежавшую Иванычеву, неловко подвернувшую под себя правую ногу. Уже через мгновение улица враз ожила. Тишину разодрал чей-то истошный вопль, из дворов повыбегали люди, и через несколько минут подле Иванычевой, лежащей на земле, собралась толпа. А женский крик неустанно взывал:
– Милиция! На помощь! Милиция! Женщину убили. Ой, какая беда пришла! За что же ее так, бедную?!
Неуверенным шагом к убитой приблизился молодой военный моряк. С побелевшим от горя лицом он пытался поднять безвольную голову девушки и взывал помертвевшими губами:
– Маруся, Марусенька, родная, открой глазки… Это я, Миша… Открой глазки, очнись.
Наблюдателям, стоявшим рядом, становилось не по себе – люди отворачивались, смотрели себе под ноги и вслух жалели парня:
– Муж, наверное… Вот беда-то какая! Не приведи господи.
Милиция и карета скорой помощи подъехали почти одновременно. Врач, высокий седой мужчина, подошел к девушке, лежавшей неподвижно в луже крови, взял ее за руку и, не обнаружив пульса, коротко дал свое заключение:
– Женщина мертва. – Повернувшись к санитарам, стоявшим рядом, распорядился: – Этим делом будет заниматься милиция. Подождем…
– Неужели ничего нельзя сделать? – вытирая слезы, проговорил моряк.
С минуту врач разглядывал стоявшего перед ним молодого человека, а потом, выражая сожаление, развел руками и произнес:
– Мы бессильны.
Подошел капитан милиции, тронул морского офицера за плечо и произнес:
– Я вам сочувствую… Прошу следовать за мной.
Глава 35А вы любите кино?
Поиски подозреваемого в убийстве доктора Усачева оказались куда сложнее, чем представлялось поначалу. Следовало пройтись по всем военкоматам (а их в городе было семь, в каждом районе по одному). Требовалось просмотреть все дела контуженых и проверить их на причастность к убийству доктора Усачева. Причем нужно было исполнить тонко, чтобы никто из контуженых не заметил к нему интереса со стороны уголовного розыска.
Среди контуженых оказалось немало женщин, но капитан Ахметов их на предмет причастности к преступлению не рассматривал. В произошедшем убийстве было слишком много крови, а как показывает оперативный опыт, обычно женщины такие преступления не совершают. Двадцатилетних лишь взял на заметку. Человек, совершивший такое жестокое злодеяние, имел определенный жизненный опыт, позволивший ему расположить к себе доктора, втереться к нему в доверие, а потом осуществить убийство. А нынешние двадцатилетние таким опытом не обладали, потому что со школьной скамьи сразу отправились на войну. А еще требовались стальные нервы, чем редко обладала молодежь, даже много повидавшая.
Более возрастные контуженые вряд ли пойдут на такое преступление, ведь нужно иметь хорошую физическую форму, чтобы его совершить. А вот они такими данными не обладали.
После некоторого сомнения Ринат Ахметов решил включить в число подозреваемых всех мужчин в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Самый боевой возраст.
Первый военкомат, куда Ахметов устремился, был Бауманский, находившийся неподалеку от места службы. Показав служебное удостоверение, он попросил дела солдат и офицеров, получивших на фронте контузию. После тщательнейшего изучения он выделил двенадцать человек. Оставалось проверить, где они находились в момент убийства. Трое из них были в командировках, четверо – на рабочих местах, еще трое – оставались дома, о чем свидетельствовали соседи. Оставались двое. Но когда капитан Ахметов понаблюдал за ними со стороны, то убедился, что они не могли совершить убийства. Получив тяжелую степень контузии, они так и не отошли от нее и едва передвигались.
Примерно такая же ситуация случилась в Дзержинском и Сталинском районах. Из общего числа контуженых было отобрано двадцать, но половина из них вернулась в больницы и госпитали, где продолжила лечение, а другие десять имели твердое алиби и уже более года не были на приеме у доктора Усачева.
В Молотовском, Кировском и Ленинском районах ситуация выглядела посложнее. Сами районы по численности жителей были заметно больше предыдущих, а потому и число подозреваемых увеличилось. Дело еще осложнялось и тем, что трое из возможных подозреваемых скончались накануне от ран. Капитан Ахметов к числу подозреваемых отнес пять человек, не имевших твердого алиби. Трое из них получили контузии средней тяжести, и в период лечения у них наблюдался частичный паралич, а двое испытывали судороги. Двое, получившие тяжелую контузию, имели проблемы с дыханием и теряли сознание.
Оставалось посмотреть личные дела военнослужащих из военкомата Свердловского района, включавшего в себя большую часть Суконной слободы. В начале сорок второго года, когда капитан Ахметов уходил на фронт, такого района не существовало. Образован он был немного позже из восточной части Бауманского и западной части Молотовского района.
Ахметов зашел сразу к военкому подполковнику Говорову, с которым находился в приятельских отношениях – проживали по соседству и имели немало общих знакомых. С того времени, когда он в сорок втором году перешагнул здание военкомата, мало что изменилось. Разве что фасад побелили да в помещениях провели покраску, а еще поменялись агитационные плакаты. А так все то же самое – старые дощатые полы, помнившие еще первых обитателей, громоздкие шкафы вдоль стен, пузатые балясины с закрепленными на них широкими деревянными лакированными поручнями. Но в то время это здание принадлежало Бауманскому военкомату.
Постучавшись в дверь, вошел.
– Разрешите, товарищ подполковник, – широко заулыбался капитан Ахметов сидевшему за столом военкому с двумя орденами на правой стороне груди: Александра Невского и Отечественной войны I степени.
– Ринат! Какими судьбами, – прихрамывая, вышел навстречу гостю подполковник Говоров. – По делу или мимо проходил?
– По делу… Мне нужны дела военнослужащих, получивших контузию средней и тяжелой степени.
– Неожиданная просьба, – удивился подполковник. – Прямо скажу. Обычно такие вещи из госпиталя запрашивают. У них там, в отличие от нашего ведомства, все время какие-то путаницы происходят. Не спрашиваю, зачем это тебе нужно, но, видно, дело серьезное. Когда бы ты хотел их получить?
– Прямо сейчас, – ответил капитан Ахметов.
– Тогда давай за мной, – предложил военком и вышел из кабинета.
Держась за поручни, подполковник спустился по дубовым ступеням на первый этаж и, распахнув дверь напротив, вошел в просторную комнату со стеллажами, плотно заставленными папками с личными делами. У окна стоял стол, за которым сидела миловидная девушка лет двадцати.
– Вера, помоги нашему гостю капитану милиции, ему нужны личные дела военнослужащих, получивших контузию во время войны.
– Хорошо, Павел Ильич, – с готовностью ответила девушка. Поднявшись, она подошла к неприметной двери на левой стороне стены и отомкнула ее длинным ключом. На трех стенах комнаты от пола до самого потолка были закреплены стеллажи, на которых плотно стояли папки с личными делами военнослужащих. Четвертая стена с небольшим окном оставалась свободной. – Здесь все личные дела стоят в алфавитном порядке, но обложки с контужеными помечены буквой «К», – подсказал девушка. – А вот в этом ряду, – указала она на стеллаж, стоявший в самом углу, – мы ставим папки с делами тех, кто уже умер.
– Спасибо, Вера, разберусь.
– Кстати, Ринат, – с серьезным видом обратился военком к Ахметову. – Вера – девушка незамужняя. Так что не теряйся. Ох и завидую же я тебе! – сказал подполковник, закрывая за собой дверь.
– Вы не слушайте его, товарищ капитан, – зарделась девушка. – Он любит пошутить.
– Почему же не слушать? – улыбнулся капитан. – Очень даже слушаю. Значит, вы не будете против, если мне понадобится ваша помощь?
– Буду рада вам помочь.
Удовлетворенно кивнув, Ринат Ахметов подошел к первому стеллажу. Это работа на целый день. А может быть, даже и не на один!
Дни пробегали незаметно и однообразно. Единственное светлое пятно в этом сумасшедшем ритме, так это обед в ближайшей столовой, куда он отправился вместе с Верой. На обед был борщ и макароны с говяжьей котлетой. Девушка ему нравилась все больше. Нужно будет пригласить ее на фильм «Молодая гвардия», который сейчас показывают в кинотеатре «Родина».
Вернувшись, капитан Ахметов вновь взялся за личные дела. Сначала им было отобрано десять дел, среди которых были два сержанта, получившие тяжелую контузию. Но потом оказалось, что один умер несколько дней назад, его папку с личным делом не успели переставить на другой стеллаж. Оставалось девять. Позвонив в отдел кадров, где они работали, выяснил, что троих следует исключить: двое в этот день работали во вторую смену, а потому никак не могли совершить убийство, а третий, начальник производственного участка, находился в длительной командировке.