кса на высоком берегу Казанки. Присели на деревянную лавочку. С реки тянуло холодком. Виталий Викторович был одет в штатское: серая рубашка да брюки синего цвета. Егор приоделся под блатного – широкие штаны, кепка до бровей и клетчатая рубашка. Немногие прохожие, что были в этот час в саду, не обращали на них внимания – обычный разговор двух знакомых людей.
– Рассказывай, Егор, что удалось узнать? – приготовился Виталий Викторович слушать.
– Богаткина – мясная воровка! Причем очень искусная… Сначала я даже не понял, что к чему, когда первый раз за ней пошел, – принялся рассказывать Семенов. – Вроде бы она ни с кем и не расплачивается, а с базара полную сумку продуктов выносит. А во второй раз к ней присмотрелся и понял, что к чему…
– И как она это делает?
– Просит продавца показать ей хороший кусок мяса, который за его спиной лежит, а когда он за ним потянется, то она вилкой цапнет мясо, что поблизости лежит, и в сумку его швырнет! И так у нее это ловко получается, что и заметить трудно. Я бы и сам ничего не понял, если бы внимательнее не присмотрелся. У каждого продавца по два-три куска возьмет и с базара уже с полной сумкой возвращается. И еще вот что интересно, – Егор рассмеялся, – я когда к ней поближе стал подходить, так она меня за своего приняла.
– Как это? – удивленно спросил Щелкунов.
– Она вдруг решила, что я у нее «хлеб» хочу отобрать. Отчитала меня строго, сказала, чтобы я с мясных рядов на другую сторону базара шел, где овощами торгуют. А потом пригрозила мне, сказала, что если не послушаю ее, так и зарезать могут… Судя по ее хозяйским замашкам, она на базаре далеко не последняя фигура. Сила за ней какая-то стоит… Я потом присмотрелся и увидел, что многие блатные перед ней заискивают. Боятся, видно…
Виталий Викторович слушал внимательно. Потянулся было за папиросами, но вспомнил, что оставил пачку дома. «Пора бросать курить, вот и сердце как-то нехорошо щемит, – думал майор Щелкунов. – Этот Семенов – парень смышленый, ничего от него не утаишь, все подмечает».
– Сам ты что обо всем этом думаешь?
Егор насмешливо усмехнулся:
– Я тогда вот о чем подумал: если теща Хрипунова – такая важная птица, то каким тогда зятек должен быть? Может быть, они и прихлопнули этого Дворникова из-за какого-то конфликта?
Виталий Викторович улыбнулся: оказывается, они думают об одном и том же. Молодец, парень, понимает с полуслова.
– А что по Хрипунову?
– Пока ничего подозрительного не заметил. Очень осторожно себя ведет. Внимательный, без конца проверяется. Однажды я чуть не спалился.
– Это как?
– Мы с Зинаидой у дома его ждали. И как-то заговорились, а Хрипунов с приятелями уже почти к нам подошел. И чтобы наши лица не заметили, я тут притянул к себе Зину и стал целовать. Она тоже поняла, что к чему, и не стала меня отталкивать. А Хрипунов проходит мимо нас и говорит: «Повезло тебе, пацан, вот нам бы такую горячую кралю!»
– Не растерялся, молодец, – хмуро обронил Щелкунов. – Егор, ты не должен отпускать от себя Хрипунова ни на шаг. Сделайся его тенью! Мы должны знать о нем все, что только возможно! Уверен, что Дворников исчез не просто так… Не исключено, что преступники почувствовали к себе интерес с нашей стороны и сейчас заметают следы. Нужно будет установить все связи Хрипунова. С кем он встречается, когда встречается? Кто его друзья и сколько их? И что это за два приятеля, что поджидали Хрипунова у цирка? Возможно, что эта встреча была запланированной. Быть может, он давал им инструкции, как следует поступать дальше и что нужно предпринимать? Много бы я дал, чтобы узнать, о чем они тогда вели беседу… У меня есть предчувствие, что Хрипунов с приятелями еще не однажды преподнесут нам сюрпризы, – в задумчивости проговорил Виталий Викторович.
С этого дня дом Василия Хрипунова пребывал под постоянным наблюдением. За несколько дней слежки Егор Семенов знал в лицо значительную часть гостей Хрипунова. Больше других у него в доме бывали двое: Петр Петешев и Алексей Барабаев.
Прошедший день был плотно загружен работой. Щелкунов встречался с коллегами из Марийской АССР, чтобы обсудить с ними детали предстоящей облавы на дезертиров. В Казань он приехал поздно, но лишь только перешагнул порог квартиры, сразу же вызвал к себе Семенова с Рожновым.
Виталий Викторович встретил коллег по-домашнему: во фланелевой рубашке и трико, с мягкими тапочками на босу ногу.
– Садитесь, – пригласил он за стол. – Давайте я сначала организую чайку, а потом уже начнем говорить. У меня есть пряники, очень вкусные. К чаю самое то будет! Должна была прийти еще Зина… Но она вдруг почувствовала себя неважно, и я разрешил ей остаться дома.
Виталий Викторович поставил чайник с водой, а когда вода вскипела, заварил чай и разлил его в фарфоровые чашки. Желтоватый колотый сахар со стеклянным блеском по раковистым изломам пододвинул гостям:
– Не стесняйтесь, берите.
Молчаливо потягивали чай, закусывая его мягкими ржаными пряниками. Наконец майор поинтересовался:
– Какие-нибудь новости есть, Егор?
Стараясь не упустить ни малейшей подробности, Семенов принялся делиться своими наблюдениями:
– Гостей к Хрипунову приходит много, но чаще других захаживают Петешев с Барабаевым. За последнюю неделю они дважды устраивали грандиозные попойки. Насколько я понял, в основном приходят родственники. Их там человек двадцать, а то и все тридцать! На зарплату начальника охраны такую прорву не прокормишь. Ясно, что они имеют какой-то дополнительный доход.
– И мы даже подозреваем, какой именно, – добавил Щелкунов.
– Вообще, эти встречи мне больше напоминают какой-то сходняк бандюганов или уркаганов, обсуждающих очередной налет, нежели беседу родственников. Когда во хмелю они выходили на улицу, чтобы перекурить и просто обсудить свои дела без свидетелей, то до моего слуха долетали фразы о дележе денег и о том, какой барыш следует ожидать от предстоящего дела.
– Кто такие Хрипунов и Петешев – мы знаем, нам также известно, где они работают, – заговорил Виталий Викторович. – Я навел справки и об Алексее Барабаеве. Он 1930 года рождения. Русский. Из рабочих. Не судим. Беспартийный. Холост. Работает в артели «Красный Ударник» жестянщиком. Проживает по улице Шмелев Овраг в доме номер 7.
– Не самое подходящее место для жилья, – хмыкнул Рожнов. – Этот овраг идет от третьей горы к Большой улице. Буквально утопает в грязи и навозе. По этой улице ни пройти ни проехать. Те, кто там живет, даже дрова на руках носят.
– Но родители у него живут на Подлужной… Ладно, сейчас не об этом. Странно другое: что может связывать таких разных людей вместе? Между ними разница в возрасте, они работают в разных местах, занимают различное социальное положение, – продолжал размышлять вслух Виталий Викторович. – Хрипунов по своему поведению и замашкам – хозяин! Работает начальником охраны, а Петешев с Барабаевым – простые рабочие. Связывать их может только какое-то одно большое дело. Какое? Об этом мы можем догадываться. Наибольшее подозрение вызывает Петр Петешев. Он уже подозревался в убийстве супругов Кузьминых и Пироговых. Даже был задержан на сутки. Но дело бы передано капитану Заварову, и он был отпущен, – все тем же бесстрастным тоном продолжал майор Щелкунов. – А когда убили кассира Иванычеву, он вновь всплывает в нашем поле зрения. К сожалению, это дело у нас забрали и передали в уголовный розыск, в отдел убийств. Оно осталось нераскрытым… Вырисовывается настораживающая параллель – у Хрипунова бесследно исчезает тесть, а у Петешева убивают родственницу…
– Валентин, покажешь фотографию Хрипунова кузнецу, что делал гвоздодер. Может, он узнает в нем своего клиента.
– Сделаю, Виталий Викторович…
– Мы находимся где-то рядом. Вот поэтому мы должны знать об этой троице все, что только возможно! Когда они встречаются, где встречаются и с какой целью. Кто именно входит в их близкое окружение. В общем, по возможности нужно узнать о них как можно больше!
Валентин с Егором ушли с наступлением сумерек. Виталий Щелкунов остался один. Тяжким бременем навалились воспоминания. Несколько дней назад встречался со своими однополчанами. Многие из сослуживцев переженились, успели нарожать детей и были вполне довольны судьбой. В многочисленных разговорах как-то все было переплетено, много чего намешалось, порой трудно было понять, отчего вдруг пробивала слеза: не то от пережитого горя, не то при воспоминании о забавных случаях, каковых на фронте тоже было немало. В ворохе чувств, крепко переплетенных, как канаты, трудно было отделить горькое от комичного.
Не всем удалось устроиться в гражданской жизни. По многим судьба прошлась танковым катком, а порой демонстративно воротила рыло. Многие из фронтовиков спились и ушли раньше отмеренного им срока. Другие получили гражданские профессии, позволяющие заработать на кусок хлеба; некоторые предпочли службу в армии. К примеру, ротный, не боявшийся ни пули, ни окрика начальства, отучился в академии и теперь командовал батальоном где-то под Варшавой. Третьи осуществили свою довоенную мечту: поступили в высшие учебные заведения, чтобы стать врачами, юристами, геологами. Но в большинстве фронтовики – обычные работяги, вкалывавшие на заводах и фабриках, чтобы свободный выходной провести со своей семьей.
Немало было и потерь, умирали от ран – война доставала и через несколько лет после своего завершения. Особенно болезненно Щелкунов воспринял смерть Вани Волесова. Весельчак, балагур, человек невероятного мужества, полный кавалер орденов Славы, он был зарезан полгода назад в какой-то пьяной сваре. Столько пройти и пережить, чтобы потом помереть от финки уркагана… За ушедших по традиции выпили водки.
Грудь вдруг сильно сдавило. Щелкунов опасался даже пошевелиться. Казалось, сделай он сейчас хотя бы одно движение, так эта боль переломит его надвое. Посидел, подумал. Легче не становилось. Время, казалось, то замедлялось, а то вдруг ускоряло свой разбег. А потом о прошедших секундах уже не думалось вовсе, как если бы они перестали существовать. Щелкунов застонал, и этот стон, вырвавшийся из самой груди, был услышан.