– Практика показывает, что круг преступников значительно шире, чем представляется поначалу. Выявить нужно всех, чтобы ни один преступник не ушел от справедливого возмездия.
– К разоблачению преступников подключены самые лучшие оперативники и следователи республики, в том числе из отдела по борьбе с бандитизмом.
– Очень хорошо. Мы переговорили с Григорием Николаевичем[9] о деле банды Хрипунова. Эпизодов в этом деле очень много, и с каждым днем число их будет только увеличиваться. Казанскому уголовному розыску самостоятельно не справиться со свалившейся на него задачей. Для усиления вашей группы в Казань прибудет бригада прокуроров из Москвы. Совместное распоряжение глав двух ведомств – Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел – уже отдано. Будете работать сообща! Мы решили, что на допросах ключевых членов банды Хрипунова должны лично присутствовать помощники Генерального прокурора СССР Бардин и Бутович. У вас имеются какие-то пожелания или, может быть, возражения?
– Никак нет, товарищ министр.
– Вот и славно.
– Но у меня имеется один вопрос.
– Та-ак, слушаю.
– В Казани и сейчас действует комендантский час, может, следует его отменить?
– С отменой комендантского часа торопиться не стоит. У нас имеются серьезные основания полагать, что арест преступников может вызвать большое неудовольствие в криминальной среде. Даже мятеж! Бандиты захотят отомстить за Хрипунова и его банду… Есть вероятность, что в этот бунт могут быть вовлечены простые граждане. Мы должны пресечь любые попытки подобного возмущения!
– Мы уже принимаем соответствующие меры.
– Вот и правильно. Держите меня в курсе.
– Есть держать в курсе. – Последнее слово прервали короткие гудки. Задержав дыхание, Шагалей Зиннатович с облегчением положил трубку. От души отлегло. Кажется, все прошло благополучно.
Уже на следующий день в Казань на пассажирском поезде прибыла бригада столичных прокуроров. Разместились в гостинице «Казань», находившейся совсем недалеко от республиканской прокуратуры. А еще через день был назначен допрос Василия Хрипунова, на котором изъявил желание поприсутствовать государственный советник юстиции 1-го класса Бардин.
– Вы не напрягайтесь так, Виталий Викторович, – доброжелательно посоветовал прокурор. – Обещаю вам не мешать, – улыбнулся он добродушно. – Сяду где-нибудь в уголке, буду слушать и запоминать. Договорились?
– Ничего не имею против, товарищ полковник юстиции, – ответил майор Щелкунов.
Бардин действительно сел в самом углу кабинета и с интересом стал разглядывать вошедшего Василия Хрипунова, который совершенно не выглядел злодеем. Простодушное лицо со слегка заостренными скулами, выпуклый высокий лоб, густые темно-русые волосы, уши плотно прижаты к черепу. Только когда он поднимал взгляд на собеседника, начинаешь осознавать, что кроткая внешность была ширмой – внутри него бушевали самые настоящие демоны.
Виталий Викторович не торопился начинать допрос. Хотелось присмотреться к подозреваемому пообстоятельнее и посмотреть, как подозреваемый воспримет затянувшееся молчание (многим оно бьет по нервам!). Постараться не упустить ни одного жеста, ни едва заметного поворота головы, ни малейшего движения лицевого нерва, которые помогут получше заглянуть в его преступную душу. А потом можно выстраивать стратегию на дальнейшие вопросы.
Виталий Викторович вытащил из ящика стола пачку «Беломорканала», но закуривать не стал, положил ее на стол. Хрипунов поерзал на стуле, выказывая некоторое нетерпение, и в ожидании посмотрел на следователя. Взгляды их встретились, полыхнув кремневой искрой. В глазах Хрипунова вызов и дерзость. А еще Хрипунову хотелось курить, что сразу понял Щелкунов, когда он демонстративно отвернулся от распечатанной пачки папирос. Ему было известно, что Хрипунов – заядлый курильщик, но не смолил уже сутки, что для него было настоящим испытанием. Сейчас, после суточного воздержания, его нос чутко реагировал на запах крепкого табака. Через какой-то час Хрипунов покинет допросную комнату, а табачный дух, осевший где-то в лобной пазухе, будет будоражить его сознание, не даст возможности уснуть и значительно ослабит его волю к сопротивлению. И чем больше он будет воротить нос от оставленной на столе распечатанной пачки папирос, тем больше он будет растрачивать свои внутренние ресурсы.
Василий Хрипунов приподнял руки – не будь у него наручников на запястьях, так он дотянулся бы до папирос, а так всего лишь оторвал ладони от коленей.
– Ну давайте, рассказывайте, – наконец произнес Виталий Викторович.
Достав папиросу, Щелкунов растер пальцами табак, просыпав крупинки на поверхность стола. Закурил. У сидящего напротив Хрипунова должно было усилиться желание затянуться дымком, за что он будет готов отдать половину жизни.
Насупившись, Хрипунов спросил:
– И о чем же я должен рассказать?
– О том, как совершали свои злодеяния: воровство, ограбления, насилия, убийства. Расскажите, где находятся триста двадцать тысяч рублей, что вы забрали, убив кассира Иванычеву.
– Что-то я не помню о себе ничего такого, – хмыкнув, произнес подозреваемый.
– А я вам сейчас напомню, – с готовностью откликнулся Виталий Викторович. – Преступлений, совершенных вами, много… Это убийство Дмитрия Пирогова и его жены. Это кража и убийства в доме Попандопуло. Сначала ударом фомки по голове была убита теща Февронья Яшагина, а затем вы со своими подельниками фомкой и финкой убили хозяина дома Попандопуло вместе с его женой Екатериной. Вы даже не пощадили их троих детей. Сначала вы убили их шестилетнюю дочь, а потом восьмилетнюю Тамару. Трехлетнюю Галю вы убивали особо изощренным способом: схватили ее за ноги и били головой об угол печки… К счастью, девочка выжила, но, к сожалению, на всю жизнь останется инвалидом. Девочка оказалась очень смышленой, несмотря на полученные травмы, очнулась она совсем недавно, довольно детально описала внешность убийц своих родителей и сестер. И эти описания всецело совпадают с вашей внешностью и внешностью членов вашей банды. У нас есть серьезные основания полагать, что вы также причастны к исчезновению гражданина Дворникова. Мне продолжать? Или вы все-таки сделаете признание?
– Складно поешь, гражданин начальник, только ко всей этой бадье я не имею никакого отношения, – скривил Большак губы в едкой усмешке.
– Что ж, продолжу дальше. Мы довольно детально ознакомились с вашими делами. У вас один и тот же почерк преступления, вы его ни разу не изменили. А это проникновение ночью в квартиру через окно или дверь. Убийство всех жильцов дома, иначе – всех свидетелей, а потом вынос из дома вещей и денег. Нередко вы поджигали ограбленные дома, чтобы уничтожить улики. Старались выбирать богатые дома, хотя случались, конечно же, и промахи. Стариков Пироговых убили из-за нескольких старых сарафанов и рубашек… А семья мыловаров Заславских… Сначала ударами молотка по голове вы убили Моисея Заславского, затем ударили его жену Хасю Заславскую, а потом убили их четырехлетнего сына. – Майор Щелкунов старался излагать спокойно, делая непродолжительные паузы, сдерживал себя, чтобы не сорваться на ярость, буквально распирающую его грудную клетку. – Не знаю, кто там из вас отличился, может быть, вы, а может, и Петр Петешев. – От взгляда майора Щелкунова не укрылось, как при последних словах кадык у Хрипунова дрогнул, на какую-то секунду по его лицу пробежала нервная судорога.
– Ты, следак, вижу, большой мастер все эти сказки плести. Только я не знаю никаких Заславских.
– Может, и Петешева не знаете? – усмехнулся Виталий Викторович.
– Петра знаю… Корефан он мой близкий. Только он даже мухи не обидит.
– Вы убили Фаттаха Кашафутдинова и двух его родственниц, гостивших у него в то время. Младшей из них, его племяннице, было всего-то девятнадцать лет.
– Красочно ты, конечно, излагаешь, гражданин начальник, тут любой слезу пустит… Только я никогда ни о каком Кашафутдинове не слышал. Ничего у тебя не выйдет, не стану я на себя чужие грешки навешивать.
Подняв телефонную трубку, майор Щелкунов произнес:
– Можно начинать.
В комнату вошли два сотрудника милиции, одетые в гражданскую одежду. Чем-то отдаленно внешне они напоминали Хрипунова: одного роста, примерно такого же возраста, даже телосложение было схожим.
– Снимите с заключенного наручники. Ничего… Никуда он отсюда не денется!
Хрипунова подняли, сняли с него наручники и поставили у стены.
– Что ты удумал, начальник? Уж не расстрелять ли хочешь? – усмехнулся Хрипунов. – А я слышал, что для этого подвалы есть. А потом, ведь и вышку отменили!
– Поживете еще, вы нам еще для суда понадобитесь! Будем проводить опознания. Вы думаете, что всех убили и никто вас не видел? Ошибаетесь! Есть люди, которые вас видели и очень подробно описали, как вы выглядите… И советую не дергаться, – предупредил Виталий Викторович, – это для вашего же блага. – Повернувшись к оперативникам, сказал: – Встаньте от Хрипунова по обе стороны. – И когда оперативники заняли свои места, Виталий Викторович посмотрел на дежурного и распорядился: – Пригласите свидетельницу и понятых.
Через несколько минут в комнату робко ступила пожилая татарка. На обескровленном круглом лице – печать недавно пережитого горя. За ней вошли двое понятых: полноватый мужчина лет пятидесяти и сухонькая женщина лет сорока.
– Как вы себя чувствуете, Айгуль Асхатовна?
– Спасибо, уже лучше.
– Вы можете среди этих людей, – указал он на стоявших у стены мужчин, – узнать «милиционера», что приходил к вам с проверкой пожарной безопасности накануне убийства ваших родственников и поджога дома? Можете подойти поближе.
Женщина сделала несколько коротких осторожных шажков и остановилась напротив мужчин. Ее взгляд замер на Василии Хрипунове, остальных она как будто бы даже не замечала. Неожиданно ее старенькое лицо смялось в гримасу боли, и старушка, не стесняясь присутствующих в кабинете людей, тихо расплакалась.