Стон повторился, и Нинель рывком села в постели. Он не свидетельствовал о наслаждении, напротив. Это был звук беды, и звучал он оттуда, где находился сейчас Артем Павлович Докучаев. Мужчина ее фантазий и по совместительству грозный шеф.
Нинель слетела с дивана, напялила все тот же махровый халат, сиротливо лежащий на подлокотнике кресла, рванула дверь и понеслась в спальню шефа. Тот лежал поперек кровати, свесив голову вниз, его мучительно рвало какой-то пеной, которая пузырилась на его губах.
Нинель подбежала и шлепнулась рядом на колени, нимало не заботясь о том, что махра халата впитывает отвратительное месиво на полу.
– Артем Павлович, что с вами? Вам плохо?
Вопрос был дурацким – при одном взгляде на шефа становилось понятно, что ему не просто плохо, а очень плохо. Лицо у Докучаева было не бледным, а скорее зеленым, с иссиня-черными кругами под глазами, нос заострился, спутанные влажные волосы прилипли ко лбу, покрытому крупными каплями пота. Он часто, тяжело и неглубоко дышал, а еще подтягивал колени к животу, как бывает при острой боли, которую таким образом пытаются унять.
Налицо была картина острого отравления, и Нинель прислушалась к себе. Они и за обедом, и за ужином ели одно и то же. Нет, ее не тошнило и не мутило, живот не болел. Странно, очень странно. Дальше Нинель действовала на автомате. Позвонив на ресепшен, она велела разбудить Аржанова и вызвать скорую помощь, после чего, не тратя время на дальнейшие объяснения, начала вливать воду из стоящего в номере кулера в ничего не соображающего шефа.
Он уже фактически терял сознание, но послушно глотал, обливаясь и мотая головой. Потом его снова рвало, и Нинель повторяла эту операцию до бесконечности, вливая воду снова и снова и пережидая пароксизмальные приступы нечеловеческой рвоты. Вокруг бегали какие-то люди. Кажется, она слышала голос Аржанова, отдающего короткие указания, но не обращала внимания ни на что, кроме воды и головы шефа у себя на коленях. Это продолжалось долго, очень долго, как ей показалось – целую вечность. А потом наконец приехала скорая и шефа увезли в больницу.
Нинель смотрела, как его уносят на носилках, измученного и страшного, но у нее не было сил ничего сказать и встать тоже, она продолжала сидеть на изгаженной постели в мокром, воняющем рвотой халате, уставившись в одну точку и мерно раскачиваясь от пережитого потрясения.
– Девушка, вам надо в душ, – услышала она голос Аржанова и уставилась на него, не очень понимая, что он говорит. – Вас же Нина зовут? Злата, отведи ее. Ей нужно хорошенько вымыться.
– Сейчас-сейчас. – Теперь голос Златы Аржановой раздался над ухом, и нежные, но сильные руки заставили ее встать с кровати.
Нинель послушно пошла туда, куда они ее вели, в ванную комнату. Руки сняли с нее халат, включили очень горячую воду и начали мыть, словно она была маленькой девочкой, а не взрослой тридцатидвухлетней женщиной, смело глядящей жизни в лицо и отвечающей за себя самостоятельно. Сама. Всегда. Никто другой.
– Вот сейчас мы намылимся. – Злата подробно объясняла все, что она собирается делать. Так действительно говорят только с маленькими детьми. – Вот. Хорошо. А теперь смоем всю пену. Вот так. А сейчас еще раз.
Душистая пена для ванны стекала с лица и тела, унося ужасную вонь. Кажется, Злата намылила ее три или четыре раза, а потом щедро ополоснула из душа, выключила воду, завернула в чистый халат и накрутила на голове тюрбан из белоснежного полотенца.
– Вот так. А теперь пойдем. Не бойся, там уже все убрали.
В гостиничном номере действительно было чисто. Поднятые Аржановым по тревоге уборщицы отмыли все до скрипа, заменили постельное белье, матрас и даже ковер. Ничего больше не напоминало о той ужасной картине, что открылась глазам Нинель часом ранее. Она глянула на стоящие на каминной полке часы: точнее, уже двумя часами.
– Вы звонили в больницу? Они его… довезли? – Голос у нее дрогнул.
Стоящий у окна Аржанов поморщился.
– Да, все в порядке. Врачи сказали, что Артема отравили крысиным ядом, и если бы не вовремя сделанное промывание желудка, то смертельного исхода было бы не миновать. А так обошлось. Его жизни ничего не угрожает.
У Нинель мелко-мелко задрожала щека. Аржанов посмотрел на нее.
– Нина, вы понимаете, что спасли ему жизнь?
– Меня Нинель зовут, – зачем-то уточнила она.
Как будто это что-то меняло. Артема Докучаева отравили крысиным ядом. Пока она воображала, как все будет, когда он откроет дверь в ее комнату, он умирал и совсем умер бы, если бы она не услышала, как он стонет. Крысиным ядом? Но кто? И как?
– Я вызвал полицию, – снова заговорил Аржанов. – На базе опять чуть не произошло убийство. Мне это не нравится. Я велел всех разбудить и собрать в столовой. Нинель, вы можете идти?
Нинель вяло кивнула. Конечно, она может идти, это же не ее травили крысиным ядом. Пройдя в свою комнату, она стащила халат, снова натянула джинсы и свитер прямо на голое и влажное тело, скинула полотенце, собрала рассыпавшиеся по плечам мокрые волосы в хвост. Какая разница, как она выглядит, если лучший мужчина на земле сейчас ее не увидит, потому что лежит на больничной койке.
Она вышла обратно, к поджидавшим ее Аржанову и его жене. Злата смотрела с тревогой, но Александр Федорович качнул головой, мол, не бойся, все в порядке. Они спустились по лестнице и снова оказались в столовой, где уже собрались все остальные. Кроме участников ужина и официанток Нинель увидела Матвея, а также двух горничных и администратора. Ну да. Яд мог быть подсыпан во что угодно.
Хотя нет. Как раз во что угодно его подсыпать не могли, иначе отравились бы и другие люди. Они же все ели одинаковую еду, лежащую в общих тарелках. Так, думай, Нинель, думай. Если отрава предназначалась конкретно Докучаеву, то и подать ему ее должны были персонально, чтобы исключить возможную ошибку. Какое блюдо было на ужине порционным?
Не вальдшнепы, лежащие в общем блюде. Не запеченный картофель, который тоже каждый накладывал сам из общей миски. Не мясное ассорти, нет. Оливье! Оливье с рябчиком – салат каждому принесли на отдельной тарелке, выложенный красивой горкой и украшенный черной икрой.
Так-так-так. Получается, что Докучаева отравил Матвей? Он же готовил салат и смешивал все ингредиенты. А яд мог добавить потом, когда разделил все по порциям. Непосредственно перед подачей. Как? Например, положив что-то из отдельной банки.
Мысли Нинель бежали стройно и четко, как лесные лани. Ей казалось, что окружающим слышен их мерный топот. Рябчики и язык отравлены быть не могли. Злосчастная соя кабуль, сиречь соус для заправки салата тоже. Яйца, огурцы, салат, икру тоже вычеркиваем. Остаются пикули и каперсы. Каперсы! Банка, которая чудом не прилетела ей в голову, скорее всего, так и лежит под розовым кустом. И почему Нинель сразу не пришло в голову, что ее выбросили не просто так?
Она повернулась на сто восемьдесят градусов и бросилась вон из комнаты.
– Нинель, вы куда? – закричал ей вслед Аржанов, но она даже не обернулась.
Измазанная землей банка с каперсами лежала там же. Ну да, убийца избавился от нее не для того, чтобы позже забрать. Понимал: после того как обнаружат тело Артема Павловича, в дом понаедет полиция, возможен обыск в комнатах. А под кустом никто искать не станет. Просто Нинель оказалась там, где никто не ходит, не вовремя.
Думать про шефа как про «тело» было совершенно невыносимо. Нинель подышала сквозь стиснутые зубы. Шеф жив. Это она его спасла. Хотела поднять банку, но вовремя вспомнила про отпечатки пальцев. Хотя она уже брала ее в руки. Вот балда! Если бы полиция все-таки обнаружила этот вещдок, то отпечатки пальцев Нинель Быстровой указывали бы на нее. Дурная привычка хватать все, что валяется под ногами!
Она вытащила бумажный платок, пачку которых всегда носила в кармане, аккуратно завернула банку и пошла обратно в дом.
– Вот, – сказала Нинель собравшимся. – Я уверена, что яд в этой банке. И на ней могут быть отпечатки пальцев отравителя. Правда, мои тут есть тоже.
– С чего вы взяли, что яд в этой банке? Где вы ее нашли?
Нинель объяснила.
– Что касается яда, то ему просто негде больше быть, – раскрыла она ход своих мыслей.
Аржанов медленно повернулся к своему шеф-повару.
– Матвей, ты как-то можешь это объяснить?
На парня было больно смотреть, таким поникшим он выглядел.
– А что тут объяснять, – хрипло сказал он. – Это я хотел отравить Артема Докучаева. Признаюсь.
– Но зачем?
– Не знаю. Он сразу вызвал мою неприязнь. И еще девушку в свой номер привел. А сам женат.
– Какую девушку? – не понял Дмитрий Макаров.
– Вот эту. – Матвей кивнул в сторону Нинель. – Я видел, как он ее на плече тащит в свой номер. Да она там и ночевала, потому его и нашла.
Все смотрели на Нинель, и она против воли почувствовала, что краснеет.
– Артем Павлович просто выручил меня! – воскликнула она. – Так получилось, что мне было негде ночевать и он пустил меня в одну из комнат своего номера. Паулина, вы не подумайте, у нас ничего не было, да и не могло быть.
Последнюю часть своего спича Нинель произнесла гораздо менее уверенным тоном. Она же не спала в поздний час, потому что мечтала об Артеме Докучаеве и о том, что может произойти между ними.
– Да мне плевать, – фыркнула красавица Паулина.
Ну да. Они же разводятся. Разводятся! А почему, собственно? Впрочем, Аржанов не дал ей додумать эту мысль до конца.
– Матвей, а почему тебя взволновал моральный облик нашего гостя? Тебя так возмутило, когда он унес Нинель в свой номер, что ты решил его убить?
– Решил. – Повар смотрел с вызовом. – Она мне, может, сразу понравилась. Я решил за ней приударить, а тут увидел, как он ее несет. Вот и решил избавиться от конкурента.
Это звучало бредом. Нинель смотрела на Матвея во все глаза, не понимая, зачем он врет. А потом вдруг догадалась.
– Это из-за Паулины, да? – быстро спросила она и, заметив, как дернулся Матвей, поняла, что попала в точку. – Вы мне сказали на кухне: вашей девушке пришлось выйти замуж за богатого человека, чтобы оплатить вашу учебу в Париже. А потом, когда вы получили образование, встали на ноги и вернулись за ней, она отказалась уйти от мужа, потому что ей понравилась богатая жизнь. Вы назвали свою девушку Ульянкой. Ульяна… Паулина… Это ведь она, да?