– А месье Симон с кем-нибудь разговаривал?
– Нет.
– Мадам Симон сказала, что вы упоминали портфель, который был при нем. Он бросился вам в глаза?
– Да, потому что Петер еще никогда не приходил сюда с портфелем. Но и об этом я долго не задумывался. Я, как говорится, был слишком занят, стараясь не захлебнуться в этом хаосе.
– Когда месье Симон ушел, кто-нибудь пошел за ним следом? Я имею в виду, кто-нибудь покинул заведение сразу же после него?
– Не то чтобы я это видел. Но я много времени был занят на кухне, так что мог бы и не заметить, кто когда ушел.
– Но вас ведь должны были позвать, чтобы рассчитаться.
– Иногда бывает так, что клиенты расплатятся, а потом еще спокойно допивают свое вино, прежде чем уйти. Это еще ни о чем не говорит, но, я во всяком случае, не заметил никого, кто ушел бы следом за Петером.
Бертэн подался вперед и очень пронзительно посмотрел на Анри.
– Что вы знаете о Петере Симоне? Я имею в виду, насколько глубока была ваша дружба? Насколько вы доверяли друг другу? Что рассказывали друг другу о своих заботах и проблемах, о повседневной жизни, о своих тревогах и радостях? Была это действительно дружба или скорее приятельские отношения?
Нерв на виске Жоли никак не успокаивался. Наоборот, его подергивание к тому времени стало уже таким сильным, что Бертэн и Дюшман наверняка это заметили. Но это не должно было сбивать Анри с толку. Ему нужно было отвечать спокойно и невозмутимо.
– Мы ведь не так часто виделись, – ответил он. – Симоны приезжали сюда на Пасху и летом. Иногда в канун Нового года, но это было только… по-моему, два раза. В октябре Петер приезжал, чтобы погонять на паруснике, и в это время я его порой вообще не видел. Не думаю, что мы много знали друг о друге. Они часто обедали здесь, но нам с Надин ведь нужно было работать, так что при этом тоже не велось длинных разговоров. Нет, – Анри почувствовал, что в состоянии более или менее твердо взглянуть на Бертэна, – вероятно, это скорее следует назвать приятельскими отношениями.
– Вы знали о том, что у Петера Симона были финансовые проблемы, угрожавшие его насущным потребностям?
– Нет. – Теперь Жоли был искренне удивлен; он ничего об этом не слышал. – Этого я не знал.
– Мы попросили наших коллег в Германии проверить на выходных его финансовое положение. Его вдова сидит на куче долгов, и можно только надеяться, что он хорошо застраховал свою жизнь на ее имя.
– Ни один из них никогда не упоминал об этом.
– Хм… – Комиссар сделал глоток кофе, прежде чем продолжить. – А как именно выглядели ваши приятельские отношения с Симонами? Вот вы – две пары. Чаще всего дружеские чувства в таких случаях складываются не совсем одинаково. Порой это скорее мужчины хорошо ладят между собой, в то время как их жены не испытывают друг к другу особой симпатии. Или наоборот. Или же жена одного более тесно связана с мужем другой… Есть много вариантов. Как бы вы описали это в вашем случае?
Неужели он все-таки о чем-то догадывался? А как иначе интерпретировать этот вопрос? Нерв на виске уже не просто подергивался, теперь он еще и начал болеть. Анри с тоской подумал, каким могло бы быть это раннее утро. Почитать газету, попить кофе, съесть багет с медом… Внезапно он ощутил поистине ребяческое желание почувствовать вкус багета с медом, словно в этом лакомстве заключалось все утешение, которого требовала его больная душа.
Жоли спрашивал себя, почему он чувствовал себя как обвиняемый на допросе. Почему он так усердно следил за тем, чтобы правильно вести себя, почему боялся, почему у него дергалось лицо? Он ведь ничего не натворил. В смерти Петера Симона он был ни при чем. Но дело, наверное, совсем не в этом. Анри просто боялся, что оба эти сидящие перед ним мужчины со сдержанными интеллигентными лицами могли узнать, каким рогоносцем и тряпкой он был. Узнать, что жена годами изменяла ему, и он, даже после того, как узнал о ее замыслах навсегда уйти от него, все еще цеплялся за надежду на совместную жизнь с ней и счастливое будущее… Совершенно мимолетно Жоли спросил себя, как бы повел себя Бертэн в такой ситуации, как у него. Послал бы женушку к чертям? Но комиссар, вероятно, ни за что не попал бы в такую ситуацию. Он не был похож на мужчину, который позволил бы собственной жене вить из себя веревки.
– Я не думаю, – попытался Анри ответить на вопрос Бертэна, – что в нашем случае было какое-то особое распределение… Мы все четверо относились друг к другу с симпатией. Время от времени что-то сообща предпринимали, но это было редко, потому что, когда у Симонов начинался отпуск, у нас в пиццерии был самый разгар сезона. И совершенно очевидно, что мы не так много знали друг о друге. Я уверен, что и моя жена не имела представления о финансовых проблемах Петера Симона.
– Может быть, ваша жена более интенсивно общалась с Лаурой?
– Нет, не думаю. Нет.
А потом Жоли рассказал о том ужасе, который охватил их с Надин, когда они узнали о смерти своего многолетнего друга, и добавил, что они понятия не имеют о том, что могло произойти. Однако у Анри было такое ощущение, что нечто в его словах вызвало у комиссара недоверие.
Оба посетителя встали, и тут впервые слово взял Дюшман:
– Мы хотели бы поговорить еще и с вашей женой. Когда это будет возможно?
– Я точно не знаю, когда она сегодня вернется… – ответил Анри. – Может быть, останется у своей матери еще и на вторую ночь. Сегодня у нас выходной, и…
Дюшман протянул ему свою визитку.
– Пусть она позвонит мне, и я договорюсь с ней о встрече.
– Хорошо.
Жоли проводил полицейских к двери. Утро было лучезарным и безоблачным, как и в предыдущие дни, только холоднее. Он подумал, не позвонить ли Катрин и не пригласить ее на обед. В последнее время Анри обращался к ней, только когда ему была нужна ее помощь, а кроме того, частенько не был с ней особо любезным. Он мог бы разок приготовить для нее что-нибудь эдакое, вкусное и скрасить ей длинный одинокий день. Вряд ли Надин вернется раньше завтрашнего обеда.
– Я сразу подумала, что это имя мне каким-то образом знакомо, – сказала Мария Иснар. – Петер Симон! Конечно. Ваши друзья из Германии. Ты пару раз упоминала о них.
– Это был шок, – отозвалась Надин.
Она сидела напротив матери за деревянным кухонным столом, на своем старом месте, где обычно сидела в детстве. Край стола на этом месте был весь в царапинах и каракулях – тысячи раз она изливала здесь таким образом свои ярость, страх и беспомощность, врезала их ножом в дерево в виде зубцов и молний. Сегодня, будучи взрослой женщиной, Надин чувствовала себя точно так же и с удовольствием вонзила бы в стол свои ногти. Что лишь подтвердило бы: с тех пор она ни на шаг не продвинулась вперед. Она сидела в той же ловушке, что и раньше, и у нее все еще не было представления о том, как ей освободиться.
Надин посмотрела в окно, вверх, и перед ней открылась сияющая голубизна неба. День был солнечный и безоблачный, но в это время года солнцу в течение всего дня не удавалось проникнуть в узкую долину между скалами, где стоял дом Марии. Им с Надин приходилось включать электрический свет на весь день.
– Могу себе представить! – Иснар содрогнулась от ужаса. – Знать лично кого-то, кого так жестоко убили… Как это ужасно! У тебя есть какие-нибудь соображения, что там могло произойти?
– Нет. В противном случае я уже давно сообщила бы это полиции.
Мария кивнула и тайком взглянула на кухонные часы. Было десять минут десятого. Она вздохнула. Конечно же, то, что близкий знакомый ее дочери стал жертвой убийства, стало для нее захватывающей новостью, но в данный момент женщину больше интересовала жизнь самой дочери. Точнее сказать, ее супружеская жизнь. Надин слишком часто оставляла Анри одного, и со временем это могло иметь лишь дурные последствия. Марию приводило в отчаяние, что Надин не хотела понять, как ей повезло с Анри. Наверное, ее дочери нужно было побывать в таком безрадостном браке, как у нее, чтобы оценить такого мужчину, как Анри. Иснар вполне могла представить себе, что ее зять мог быть немного скучным, с его мягким голосом и уравновешенным темпераментом, – это был мужчина, который не орал и не буйствовал, не взрывался от ревности и не таскался все снова и снова по новым увлечениям. Но какова была альтернатива? Дамский угодник вроде Мишеля, который не мог пропустить ни одной юбки? Анри был предсказуем и добродушен, но когда-нибудь и его терпение лопнет.
– Иногда я думаю, – осторожно сказала Мария, – что судьбы других людей интересуют тебя больше, чем твоя собственная. Конечно, это трагично, что ваш друг погиб таким ужасным образом, но в конечном итоге это ведь никак не связано с твоей жизнью. Твоя жизнь – это Анри и «У Надин», и это должно занимать тебя больше всего.
– Что ты хочешь мне этим сказать?
Мария снова вздохнула. Подобные разговоры казались ей чрезвычайно сложными.
– Ты знаешь, как я одинока. И как я рада твоим посещениям. Но это неправильно, что ты так часто оставляешь Анри одного. Вчера вечером он был один, сегодня утром – один… Он любит тебя, и он тебе очень… предан. Но даже любовь и преданность не все могут вытерпеть. Надин, – Иснар, потянувшись через стол, быстро погладила руки дочери, – тебе пора собираться обратный путь.
Надин отдернула свои руки и спрятала их под столешницей, словно боясь, что ее мать их перехватит.
– Обратного пути нет, – сказала она.
Мария удивленно уставилась на нее.
– Что это значит? Что ты имеешь в виду?
– То, что я сказала. Что в этом неясного?
– Обратного пути нет? Ты не желаешь возвращаться к Анри?
– Нет. – Надин все еще продолжала держать руки под столом. – Я не хочу возвращаться. Наша супружеская жизнь закончилась, причем уже давно. И нет смысла пытаться меня убеждать в том, какой он фантастический муж, и говорить, чтобы я взяла себя в руки, и бог знает что еще. Все закончено. Больше я не хочу.