[6]. Но тогда у него в распоряжении и времени было больше. Целое лето, чтобы все подготовить. А с Лаурой время поджимало.
Канат, при помощи которого он сделает свое дело – точнее, вынужден сделать, – находился у него в машине. Он был наготове, так к чему ждать дольше?
Кристофер как раз хотел открыть входную дверь своего дома и выйти в темный дождливый вечер, как услышал какой-то шум. Он не мог сразу определить, что это было, но потом понял, что звуки раздавались со стороны подвальной лестницы. Кто-то осторожно царапал в дверь и копался в дверном замке.
Эта тварь! Эта отвратительная тварь, которую он запер там, внизу, пыталась выбраться на поверхность. Эта женщина, которая сейчас меньше всего была ему нужна. Виновница неистовой боли в ноге.
Он совсем тихо приблизился к подвальной двери. Так тихо, насколько это было возможно с шаркающей ногой. Тварь, должно быть, стояла сразу же за дверью. Она становилась все более смелой в своем отчаянии – стала еще громче и отчетливее возиться с замком. Пыталась взломать его… А если судить по звукам, то она использовала для этого не только свои ногти. У нее что-то было в руках, что-то из железа или, по крайней мере, из жести. Такое нетрудно было найти в подвале. Ему надо быть настороже.
Дверь в подвал открывалась вовнутрь. Выступ над ведущими вниз ступеньками, на котором можно было стоять, был довольно узким, а сама лестница, выложенная из камня, была очень крутой и неровной.
Там не было никаких перил. Хейманн вспомнил, как Каролин всегда ныла из-за этого. «В один прекрасный день там кто-нибудь убьется насмерть», – часто говорила она.
Кристофер повернул ключ в замке – и тут же, не раздумывая и не мешкая, со всей силы толкнул дверь.
Он успел увидеть ее лицо, полное ужаса. Ее широко раскрытые глаза. Ее руки, которые вдруг начали дико загребать воздух и не находили опоры. Он услышал звон, с которым у нее из рук выпал домкрат и с грохотом полетел вниз по ступенькам, ударяясь о каждую из них.
Он видел, как тварь старалась удержать равновесие, и знал, что она проиграла в этой борьбе. Он слишком сильно и неожиданно ударил ее дверью. Через пару секунд она полетит вслед за домкратом в глубь подвала…
Хейманн видел, как она катилась вниз, видел, как она перевернулась, слышал, как ее голова с глухим звуком ударялась о каменные ступеньки. Он слышал, как она кричала, и знал, что она умрет.
Единственным, чего он не знал, было то, что прежде чем потерять сознание, она думала о саде с персиковым деревом.
Но его это ни капельки не интересовало.
Надин Жоли была удивлена, что «У Надин» снова было закрыто, когда она подъехала туда без двадцати десять вечера. Она считала, что это будет подходящий момент: в это время года сюда приходили поесть в основном местные жители, а они ужинали поздно, чаще всего только после девяти часов. С девяти до половины одиннадцатого Анри будет незаменим. Так что у них с Надин произойдет лишь короткий разговор на кухне, только чтобы внести ясность, а кроме того, она хотела при этом окончательно попросить его о быстром разводе с взаимным согласием. После чего упаковала бы свои последние вещи и исчезла.
Таков был ее план. Но, как она теперь убедилась, Анри опять уклонился от разговора. В доме было темно, и его машины на заднем дворе не было. Он уехал и, возможно, надолго.
Надин была встревожена. А ведь она надеялась окончательно решить их вопрос и покончить с этим делом… Пытался ли ее муж целенаправленно выиграть время и чего он хотел этим добиться, спрашивала она себя. И где он вообще мог находиться?
У своей кузины Катрин – несмотря на намерения расстаться с ней?
«В конечном итоге, его ведь сейчас одновременно покидают обе важные в его жизни женщины, – подумала Надин, отпирая дверь и на ощупь ища выключатель. – Но так чаще всего и бывает».
Ее встретил знакомый запах засушенных цветов, деревянных столов и провансальских специй и приправ. Несмотря ни на что, это были родные запахи, которые теперь больше не будут сопровождать ее в жизни. Женщина задумалась, не закрался ли ей в душу порыв меланхолии, но тут же быстро отбросила эту мысль. Если бы все прошло так, как должно было быть, она бы уже давно уехала, и между ней и «У Надин» расстилался бы весь Атлантический океан.
Ее чемодан все еще стоял там, где она его оставила. Надин привезла с собой еще две дорожные сумки от своей матери, в которые хотела упаковать кое-что из одежды, обувь и личные принадлежности.
Когда Надин собралась подняться наверх по лестнице, то обнаружила белый конверт, прислоненный к второй ступеньке. На нем не было имени, но она предположила, что он был предназначен для нее, и, вытащив аккуратно сложенное письмо, тут же узнала почерк Анри. В нескольких словах он сообщал, что для них обоих наступил конец и что он принимает такое развитие событий. Ситуация оказалась для него очень тяжелой, поэтому он поедет «к той единственной женщине, которая меня всегда любила и понимала». И чтобы Надин с этим посчиталась.
На какое-то мгновение она насторожилась, но потом поняла, что Анри, конечно же, имел в виду свою мать. У таких мужчин, как ее муж, не бывает любовниц. Анри отправился к своей матери, а это означало, что он находится на пути в Неаполь, а может быть, уже и прибыл туда. Он далеко отсюда и не сможет быстро вернуться обратно.
Женщина сунула письмо обратно в конверт, положила его на ступеньку и села рядом.
Она спрашивала себя, что чувствует. Как ни странно, но она ощущала себя немного одиноко. Петер мертв, а Анри уехал… Ее парализовало бессилие.
Надин осталась сидеть на ступеньке, уставившись отсутствующим взглядом на противоположную стенку.
Лаура отправилась в постель уже в девять вечера, после чего почитала еще с полчасика, а затем, чувствуя себя совершенно уставшей, выключила свет. Она собиралась встать на следующее утро в половине шестого, выбросить скоропортящиеся продукты, запереть дом и в половине седьмого уже сидеть в машине, чтобы отправиться домой. Тогда она будет на месте около четырех часов пополудни. Достаточно времени, чтобы забрать Софи у матери и еще немного поиграть с ней, а потом в течение вечера прослушать сообщения с автоответчика и просмотреть поступившую почту. Лауре предстояло много дел, но она была преисполнена жаждой деятельности. Это было лучше, чем просиживать без толку на юге Франции.
Несмотря на то, что она была до изнеможения уставшей, ей не удавалось заснуть, и Лаура просто лежала неподвижно в темноте. В ней бурлили эмоции… Была и радость от предстоящей встречи с Софи, и в то же время – угнетающие воспоминания о ее жизни с Петером. Женщина думала обо всей той его лжи и полуправде на протяжении последних лет и о том, что она не знает, все ли ей теперь известно. С чем еще ей придется столкнуться? Какие бездны еще поджидают ее?
И потом, какой будет ее новая жизнь? Сложится ли все хорошо, если они с Софи будут жить у Анны? Им с подругой уже не по двадцать лет. Каждая из них давно живет своей собственной жизнью. Это разные вещи – прекрасно общаться с кем-то по телефону и жить под одной крышей.
«В любом случае лучше поскорее заработать собственные деньги, – подумала женщина, – чтобы быть независимой и в ближайшее время снять квартиру для себя и Софи».
Разговор с месье Альфонсом подействовал на нее благотворно. Тот считал, что Лаура могла бы получить за дом с участком где-то девятьсот тысяч марок. Это были огромные деньги, но вопрос состоял в том, какую сумму Петер взял в долг под этот дом. И насколько вообще Лаура была в ответе за его долги? В свое время они поженились без заключения договора о разделе имущества…
«Перво-наперво мне нужен хороший адвокат», – раздумывала женщина.
Наконец она очень медленно стала погружаться в сон. Мысль об адвокате успокоила ее. Все, хватит философствовать. В конце концов, кто-нибудь сможет разъяснить ей, какова ее ситуация. Теперь она могла спать. Будильник включен, и можно совершенно спокойно спать…
Раздавшийся тихий шорох – своеобразный скрип, который не совсем вписывался в обычные вечерние звуки дома – она чуть было не приняла за начинающийся сон. Но звук тут же повторился, немного громче прежнего, и заставил Лауру вздрогнуть и приподняться в постели. Она уставилась в темноту, спрашивая себя, не почудилось ли ей. Вокруг нее стояла полнейшая тишина.
«Нет, ничего не было», – сказала она себе, но сон уже улетучился, и сердце стало биться гораздо быстрее обычного. По рукам побежали мурашки. Лаура надеялась, что ее испуг был ее истерическим внутренним беспокойством, а не голосом инстинкта.
Она выбралась из постели и, не включая света, прошла босиком в галерею, откуда можно было взглянуть вниз, в большую гостиную. В спальне царила тишина. Лаура не закрывала ставни, и слабый свет луны на секунду проник внутрь через окна – время от времени ветер кое-где разрывал облака, но дождь все еще продолжался.
Сигнальная лампа, включающаяся от датчика движений в саду, не зажглась.
Что-то встрепенулось в памяти Лауры… Совсем – вскользь… Что-то, что было связано с этой сигнальной лампой, но она никак не могла сообразить, что же это было.
– Глупости, – произнесла она вслух, – здесь ничего нет. Мне приснилось.
Но она знала, что это ей не приснилось.
И поскольку Лаура была уверена, что не сможет сейчас заснуть, она не стала торопиться обратно в спальню. Может быть, ей полегчает, если она выпьет сейчас горячего какао…
Она все же включила маленький торшер в галерее и как раз собиралась спуститься по лестнице, как вновь что-то услышала. Что-то наподобие скрипа, что-то, звучавшее иначе, чем тот звук, с которым ветер бил в оконные ставни. Лаура хорошо знала все звуки этого дома и обычно сразу могла понять, что именно слышит, но этот шум был ей не знаком.
Было похоже, что звуки шли из подвала, словно там кто-то находился.