– Кто вам позвонил?
– Это была мадам… как же ее звать? Ах да, Мишо. Мадам Мишо. Катрин Мишо, – ответил полицейский. – Вы ее знаете?
Лаура попыталась вспомнить, кто такая Катрин Мишо, но мысли у нее стали путаться еще сильнее. Теперь она не смогла бы ответить, даже если б у нее спросили ее собственное имя. Голоса и звуки отдалились куда-то на задний план. Она услышала, как кто-то – наверное, это был тот любезный полицейский, который вошел к ней в комнату, – встревоженно спросил:
– Врач еще здесь? Мне кажется, она сейчас отключится.
Потом все вокруг нее потемнело.
Четверг, 18 октября
– Вы можете лишь очень коротко поговорить с мадам Жоли, – сказала медсестра, – она еще в плохом состоянии, и у нее только что была полиция. Ей вообще-то сейчас нужен покой.
– Я не задержусь надолго, – пообещала Лаура, – но мне нужно поговорить с ней одну минутку.
Сестра кивнула и открыла дверь.
Надин лежала одна в палате – ей предстояло провести в больнице Тулона еще много времени. Ее лицо выглядело как в финале боевика, отметила про себя Лаура, приблизившись к ней. Кожа вокруг правого глаза имела все оттенки лилового цвета. Под носом пристроился еще немного кровоточивший струп. Верхняя губа сильно опухла. А кроме того, как Лаура узнала от медсестры, у мадам Жоли было сильное сотрясение мозга.
Надин осторожно повернула голову, и при этом ее лицо сильно скривилось от боли.
– Не шевелись, – сказала Лаура и подошла ближе к постели.
– Ах, это ты, – пробормотала пациентка.
– Я только что из полиции. Сегодня ночью я уже долго разговаривала с Бертэном, но утром у него было ко мне еще несколько вопросов. Зато теперь я наконец могу поехать домой. Мне, конечно, придется еще раз приехать на судебный процесс Кристофера, но до этого мне можно домой.
– Только что здесь был полицейский, – произнесла Надин. Ей было трудно говорить, и ее слова звучали немного невнятно. Она вытащила одну руку из-под одеяла, прикоснулась к своей опухшей губе и тут же вздрогнула. – Ты, наверное, плохо понимаешь меня. Но иначе не получится…
– Да нет, я тебя понимаю. Но тебе и не нужно ничего говорить. Тебе наверняка больно.
– Да, – ответила Надин; вид у нее был совершенно изнуренный. – Сильно болит. В голове.
Тем не менее казалось, что она непременно хочет о чем-то поговорить.
– Полицейский сказал мне… Кристофер… Я не могу в это поверить. Он был лучшим другом… – Надин не договорила фразу, но непроизнесенное имя внезапно повисло между ней и Лаурой и, казалось, заполнило всю комнату напряжением и почти невыносимыми эмоциями.
– Петера, – сказала Лаура.
Надин молчала. Фрау Симон посмотрела в окно, за которым монотонно шумел дождь. Тулон со всеми своими отвратительными высотными домами и арендуемыми бараками выглядел еще более унылым, чем обычно.
Через некоторое время Надин заговорила снова:
– Полицейский сообщил, что это Катрин вызвала полицию. Но я не совсем поняла, как она обо всем этом узнала.
– Она сегодня утром тоже была в участке. Насколько я поняла, она случайно увидела твою машину, когда ты ехала ко мне. Но Катрин предположила, что ехал Анри – кажется, из-за твоей манеры вождения. Она хотела непременно увидеться с Анри, но по какой причине, не стала говорить даже полиции.
Надин попыталась цинично улыбнуться, но это ей не удалось, и ее искаженное лицо стало от этого выглядеть еще более странным.
– Может быть, и не было никакой особой причины. Она всегда хотела к Анри. Всю свою жизнь.
– Во всяком случае, она припарковала свою машину перед нашими воротами, не зная, что делать дальше. Она надеялась, что Анри выйдет. А вместо этого увидела тебя. И благодаря свету, который включился датчиком движения, смогла увидеть, как тебя избивали. Она съехала по склону вниз и вызвала со своего мобильника полицию.
Жоли снова скривила свои опухшие губы в карикатурную усмешку.
– Держу пари на что угодно, что она сперва потянула время! Наверняка позвонила не сразу. Оставить меня лежать там и дать мне умереть – это полностью осуществило бы ее мечты. Я всегда была ей помехой.
– Я тоже была тебе помехой, – заметила Лаура, – и все-таки ты хотела мне помочь.
Надин попыталась поднять голову, но застонала и снова откинулась на подушку.
– Лежи спокойно, – сказала Лаура, – ты только хуже себе сделаешь, если будешь двигаться. – Она видела, как пациентка открыла рот, но опередила ее: – Пожалуйста, не говори ничего. Я знаю все о вас с Петером. И не хочу об этом говорить. Не с тобой.
«Во всяком случае, не в такой обстановке», – мысленно добавила она. Ей не хотелось изливать свою ярость на эту страдающую женщину. Они обе чуть не лишились жизни.
Лаура почувствовала пустоту и усталость. Она была не в состоянии ненавидеть, не в состоянии вообще проявлять какие-либо чувства. С трудом пережитая близость смерти, казалось, всему придала относительный характер. Когда-нибудь она снова испытает гнев к Надин, вновь почувствует всю боль предательства и унижения. Но больше никогда не увидит ее, и им ничего не нужно будет объяснять друг другу. Собственно, Лаура и не желала этого. Она не желала никакого объяснения от Надин. Ни оправданий, ни извинений. Тогда ей и не нужно будет проявлять никакого понимания. Ей хотелось оставить все как есть.
– Спасибо, что вчера ночью ты приехала ко мне, – сказала она. – Я, собственно, поэтому и пришла сюда. Потому что хотела поблагодарить тебя.
Надин ничего не ответила.
В дверях появилась медсестра – она дала знак, что Лауре пора уходить, и та вздохнула с облегчением.
Говорить больше было не о чем.
Катрин удивилась, встретив перед своим домом маклера, которому она поручила продажу своей квартиры, в сопровождении молоденькой парочки.
– Вы, наверное, ко мне, – сказала она.
Маклер обиженно посмотрел на нее.
– Я вчера всю вторую половину дня пытался до вас дозвониться. Но вас не было! А теперь я на авось приехал сюда с заинтересованными покупателями.
Мишо отперла дверь.
– Проходите.
Во время дождя и вообще в мрачную погоду ее квартира выглядела еще более ветхой и невзрачной, чем обычно, но парочка, казалось, не замечала этого. Катрин предположила, что им обоим было едва ли больше двадцати. Они казались невероятно влюбленными друг в друга и взволнованными от мысли, что смогут въехать в собственную квартиру.
– Это будет наше первое совместное проживание, – сказала девушка, обращаясь к хозяйке.
Мишо не стала участвовать в осмотре квартиры, предоставив маклеру возможность приукрашено описать все это дерьмо вокруг. Она сняла обувь и повесила над ванной свою промокшую куртку. Ее охватила сильная усталость. За всю ночь она ни разу не сомкнула глаз, а утром за ней приехали двое полицейских, чтобы отвезти ее в тулонский полицейский участок, где составили протокол ее показаний. Там она встретила Лауру, которая была бледна, как привидение, и в глазах которой все еще стоял страх прошедшей ночи.
– Спасибо, – сказала она Катрин, – спасибо вам. Я благодарна вам за свою жизнь.
Мишо была потрясена. Такую огромную благодарность ей еще никогда никто не выражал. Она спросила себя, что сказал бы Анри, если б узнал обо всем этом. Ведь и Надин была бы мертвой, если б она не вмешалась.
Теперь Катрин и сама не могла объяснить, почему последовала за машиной Надин.
Все, видимо, произошло из-за того сумасбродного виража, когда Надин вылетела на перекресток. Это разбудило в Мишо воспоминание о давних событиях в годы ее ранней юности, еще до того, как ее кузен встретил Надин. Анри часто брал ее с собой кататься на машине – Анри, которого друзья называли самым диким водителем всего Лазурного Берега. Они договаривались поехать в какой-нибудь городок, в Кассис или Банлен, и она почти каждый раз попадалась на его уловки, когда он делал вид, что проскочил самый решающий поворот.
«Стой, нам здесь направо!» – кричала Катрин, а Анри отвечал: «О – и правда!» – и тут же на всей скорости резко выворачивал руль, и они влетали в поворот. Он хохотал, а его кузина кричала. Порой она хохотала вместе с ним, а иногда они сильно ругались. Мишо заявляла, что больше никогда не сядет к нему в машину, но потом, конечно же, все равно садилась, а Анри продолжал свои трюки.
Катрин почему-то была уверена, что именно он сидел в машине Надин, – может быть, потому, что она в своем отчаянии так сильно хотела к нему, потому, что ей хотелось, чтобы это был он. Она поехала в квартал Колетт, добралась до дома Симонов и увидела там машину, стоящую посреди участка. Сама Мишо осталась за пределами ворот, не зная, как ей поступить дальше. Она была в полной растерянности от того, что здесь мог делать Анри. Да еще в такое время. Со своим бывшим соперником он теперь уже не мог говорить – тот был мертв. Была ли у него какая-то потребность в разговоре с женой соперника?
И пока она ждала у дороги и спрашивала себя, когда вый-дет Анри, перед ней вдруг появилась Надин – она бежала от дома вниз по склону, преследуемая мужчиной, у которого, по всей видимости, была повреждена нога. Еще не имея представления о ситуации, Катрин поняла, что жена Анри находится в большой опасности. Залитый светом сад был как ярко освещенная сцена, на которой она могла видеть происходящее во всех подробностях. Надин добралась до машины, запрыгнула в нее, но не завела мотор. А мужчина рванул заднюю дверцу, сунулся внутрь, открыл водительскую дверь и вновь вынырнул из автомобиля, потащив за собой Надин. Затем он начал избивать ее, с крайней жестокостью нанося ей один удар за другим. Когда она падала на землю, он вновь поднимал ее, ставил на ноги и с размаху бил кулаком в лицо. Один раз, второй, третий, четвертый… Надин больше не сопротивлялась и вообще не шевелилась. Катрин показалось, что она была без сознания.
Жена Анри всегда была тем человеком, которого Мишо ненавидела больше всего на свете. Не было на свете почти ничего плохого, чего она от всего сердца не пожелала бы этой женщине. А теперь, когда все уже было позади и Катрин сидела в своей квартире, безучастно слушая болтовню юной парочки, она спрашивала себя, был ли у нее в ту ночь соблазн оставить все идти своим ходом. Просто уехать и ничего не предпринимать. Пусть тот мужчина убил бы Надин. Пусть она умерла бы там в эту холодную, дождливую ночь. Кого это касалось? Едва ли Мишо хотелось отвечать на этот вопрос.