Ложь без срока годности — страница 33 из 36

– Этого просто не может быть, – сказала Луиза, глядя на Эмму и Константина, – я не могла все годы этого не замечать.

– А вы и замечали, – согласился Алексей, – правда интерпретировали это по-своему, решив, что они любовники.

– Была ещё и мама? – спросил Виктор.

– И вы её, к несчастью, знаете, она второй человек в вашем доме. Вы бы никогда не взяли к себе работницу с криминальным прошлым, но вам её посоветовала сама Эмма, а ей вы доверяете как себе. Познакомьтесь, Элеонора Борисовна, мама Константина и Эммы, – домоправительница на этих словах стала озираться по сторонам, словно ища пути побега, но это было невозможно, – именно она и попросила своего друга-уголовника сыграть доктора. Если бы не горе в доме, то, конечно, всем бросилось бы в глаза тюремное прошлое нашего лекаря, но на это и был расчёт. Паника в доме, убитые горем люди не заметят того, что врач «Скорой помощи» пьёт чифир и носит наколки, определяющие принадлежность к миру криминала. Но под любой логический расклад не подходит наша Матильда, она, сама того не заметив, вычислила бывшего уголовника в два счёта.

Константин сидел скрючившись, его знаменитая осанка пропала, глаза потускнели, и из красивого мужчины он превратился в скользкий противный мухомор.

– Вы знаете, Виктор, а тут начинается ещё более страшная история, – Алексей взглядом предупредил Толяна, у них была договорённость держать хозяина, чтоб ничего не натворил.

– Мы связались со следователем, который вёл ваше дело, тогда, когда погиб Родька, – на этих словах Виктор сжал кулаки и выпучил глаза, боясь услышать что-то ещё более страшное. – Следователю не давало покоя слово, которое вы последним услышали от вашего брата, это было слово «сапоги». Ну не мог человек в экстренной ситуации что попало выкрикнуть. Следователь даже разрабатывал теорию о некоем созвучном слове, возможно, вы услышали что-то не так. Но вы услышали верно, ваш брат крикнул именно «сапоги». За два дня до этой поездки Родька купил у Луизы в институте сапоги для своей любимой жены, и, когда подошли к нему с пистолетом и приказали опустить голову в землю, он увидел на нападавшем эти самые сапоги, он узнал их, это были голодные девяностые, тогда такие сапоги были бомба, – грустно сказал Алексей.

– Ты?! – закричал Виктор в сторону Эммы.

Она в ответ лишь закрыла лицо руками и заплакала.

– Нет, – прервал его возмущение Алексей, – Эмма сразу отдала сапоги своей матери. Та появилась тогда, как чёрт из табакерки, и стала требовать от своих детей денег. Как у такой авантюристки и жестокой женщины могли родиться такие мягкие дети, не понятно. Дочка откупилась единственной дорогой у неё вещью – сапогами, а сыну нечего было дать жадной матери-уголовнице, и в силу вступило стечение обстоятельств. Именно когда мать сидела у Константина на работе и выпытывала хоть что-то из непутёвого сына, позвонили вы, Виктор, и рассказали о своей поездке за машинами. Мать с глубоким криминальным прошлым имела пистолет и огромное желание разжиться деньгами. Она уговорила Константина помочь ей забрать у тебя эти деньги, пообещав, что после исчезнет из их жизни навсегда. Ваш брат согласился, не хочу сейчас его оправдывать, – сказал Алексей, – но мне хочется верить, что он думал, будто пистолет не заряжен. Уже когда Элеонора Борисовна, испугавшись странного выкрика, выстрелила в Родьку, всё пошло не по плану, Константину ничего не оставалось, как ударить вас по голове камнем.

– Откуда такие подробности, – всё ещё сопротивлялся Константин, – ваша буйная фантазия меня пугает, да как вы вообще смеете обвинять меня в убийстве брата?

– Все знают, что вам, Константин, не стоит пить, вы становитесь хвастливым и болтливым. Вы сами поделились этой историей с Марго, отдыхая у неё в кровати с бутылочкой вина. Наш коллега всю ночь пересматривал сохранённые видео и нашёл вашу пьяную исповедь. Я думаю, этот ваш глупый поступок тоже повлиял на решение убить Марго, с тех пор вы стали её бояться.

Вдруг Константин, словно перестав бороться сам с собой, неожиданно начал говорить:

– С самого детства я жил с ощущением неполноценности, – при этом его лицо исказилось и стало отвратительным, – Витя самый сильный, самый добрый, а Костик трус. Старался учиться хорошо, ведь самый лучший Витя этого не мог, мозгов ему не хватало, но и здесь пролетел. Ботаников в школе не жалуют, поэтому стал отхватывать. Но здесь вновь появился Витя, защитил и одновременно унизил, сказав «Эх ты, хлюпик». Как же я тебя тогда ненавидел. В школе все мне завидовали, у тебя такой брат классный, а мне хотелось крикнуть: не брат он мне вовсе. И мать, что воспитывала меня с года, всё равно его любила больше, ведь он ей родной, а я так, бесплатное приложение к отцу. Когда начались девяностые, кто всех содержит, кто на еду зарабатывает и детям на одежду, – конечно, Витя. Такой благородный, принесёт деньги, положит на стол и с издёвкой спросит: что, так и не платят тебе, Костик, в институте? А я не привык унижаться на рынке, я не торгаш и в рэкетиры не мог пойти, а этот везде успевал. Васька моя к нему бежала радостнее, чем к отцу, ведь я не мог ей подарок принести, а этот носил, специально, чтоб меня унизить. Тогда, на осенней дороге в Находку, должен был умереть ты, а не Родька, слышишь, ты. Мама всё просчитала, раз ты за рулём, к завалу пойдёт Родька, но и здесь ты решил проявить свою показушность. Оставил Родьку сидеть в машине, а сам пошёл к завалу. Это я сказал маме – убей, она не знала вас в лицо и поэтому перепутала.

– Замолчи, – крикнула Элеонора Борисовна, – ты что несёшь, не было этого.

– Ненавижу тебя, – ещё громче закричал Константин, – с этой пошлой Марго спал, лишь только чтоб насолить тебе, каждый раз при этом представляя, как исказится твоё довольное лицо, когда ты узнаешь.

– Костя, что ты говоришь, – ужаснулась Луиза, закрыв лицо руками.

– И картина мне твоя не нужна, – уже не мог остановиться Костик, – мама предложила выбрать самую дорогую картину и уехать жить в тёплые края. Но мне не нужны были никакие края, зато меня грела мысль, как ты будешь страдать, и согласился. Ты даже не представляешь, милый братик, как мне было приятно видеть, что ты мучаешься, как подозреваешь своих близких, как не доверяешь никому. Я ликовал видя, как ты чувствуешь себя дураком, которого обвели вокруг пальца. Этот придурок, – Константин кивнул в сторону Алексея, – гладко тут рассказал, какая Марго была шантажистка. Да курица она безмозглая была. Это именно я попросил Марго отстранить шантажом от тебя Руслана и Милу, этой дуре было всё равно, её не интересовали вещи, никак не связанные с деньгами, а с этих фриков брать было нечего. Она просто рассказала мне ради шутки, что узнала в девушке Руслана соседку, пропащую наркоманку и продавщицу наркотиков, а я воспользовался этой ситуацией. У меня уже был план, как и Тимура от тебя отдалить, жаль, времени не хватило. А Эмма, только слепой не видел вашей обоюдной любви, но я ей запретил, пугая тем, что мать воспользуется ситуацией и начнёт доить непомерно новоявленного зятя.

После этих слов Эмма вскочила и накинулась на Константина. Она била его кулаками с такой силой, что разбила вмиг руки в кровь. Полицейским пришлось приложить усилия, чтоб оттащить её.

– Ты должен был остаться один, совсем один, как я в детстве, – не обращая внимания на сестру, продолжил Константин, – когда отец, женившись на твоей маме, спихнул заботы обо мне на неё и совсем перестал заниматься сыном. Более того, этот предатель со временем тебя стал любить больше, что не говори, жалкий человек, недаром мама с ним развелась. Я всё детство был одинок, и только одна мысль грела меня, что когда-нибудь все получат по заслугам. И отец, который спился и замёрз под забором, как собака. И мать, что выжила из ума, ну и, конечно, ты, но я не желал ждать, когда бог тебя покарает, я решил тебе помочь. Ты должен был остаться один, твои близкие отвернулись бы от тебя, а ты выл бы здесь, в этом ужасном доме, как раненый зверь, ну, разве только твой верный пёс Толя, тупой и преданный, как собака, по-прежнему наливал коньяк, пока бы твоя печень не отказалась от тебя тоже.

– Нет, – Виктора трясло, – не верю.

Это было действительно больно, как и предполагал Алексей, словно хирургическое вмешательство, но лишь оно давало надежду на долгую и счастливую жизнь.

Глава 37Долгие проводы, лишние слезы

Полиция изъяла все записи и вместе с задержанными покинула дом. Сыщики тоже собрались домой, говорить было нечего, да и не хотелось, если честно. Единственный, кто пошёл прощаться с хозяином, был Алексей.

– Мы улетаем, – хотя прошло уже три часа с завтрака, который стал рубежом для этой семьи между счастьем и горем, но Виктор по-прежнему сидел в своём кресле в гостиной и смотрел в одну точку, – я, конечно, не психолог и не могу давать вам советы, но послушайте человека со стороны. У вас через шесть месяцев родится внучка, маленькая девочка, которая уже через год будет учиться ходить, цепляясь за ножки стульев, а ещё через год это чудо в бантиках будет бежать к вам с криком «Дедуля!». Простите невестке её ошибки, думаю, у вас в молодости их было не меньше, представьте, если бы вас не простили и на всю жизнь повесили на грудь табличку с надписью «Позор».

– У меня так и было, – грустно сказал Виктор, – мать не смогла мне простить Родькину смерть.

– Тем более, вы как никто знаете, как это больно, когда изменить ничего нельзя, то надо идти дальше. Надо уметь прощать людям их ошибки, поверьте мне на слово, те, кто совершил когда-то проступок, не всегда плохие, возможно, они просто ошиблись.

Виктор очнулся от слов Алексея, словно от пощёчины.

– Это что, я и Костика с этой мамашей должен простить тоже? – захрипел он.

– Их не обязательно, – спокойно ответил Алексей, – начните с Эммы, она сама жертва своих родственников. Поддержите Луизу и помогите бедной Василисе пережить всё это. Вы по-прежнему нужны своей семье, очень нужны.

Алексей развернулся и пошёл к двери, решив больше не жалеть этого большого и умного человека, уверенный, что он сделал всё, что в его силах, но уже открыв дверь, где на большом крыльце его ждали друзья, он обернулся и всё-таки дал ещё один совет: