— С сыром? — удивилась Катя.
— Ах, это особенная история! — оживился поэт. — Хинкали с сулугуни — это настоящий деликатес. Тесто такое же тонкое, но внутри расплавленный сулугуни с зеленью. Когда кусаешь — течет горячий сырный бульон. Это просто фантастика!
Официант принес две тарелки хинкали. Мясные были классическими — тонкое тесто, внутри сочная начинка из баранины и пряностей. Но сырные… Боже мой! Когда я надкусил первый, во рту разлился потрясающий вкус расплавленного сулугуни, смешанного с кинзой и укропом.
— Невероятно! — не смог сдержаться я. — Я такого еще не пробовал.
Это была чистая правда. Хинкали с сыром это настоящая калорийная бомба. В 21 веке я такое не ел.
— Вот видите! — засмеялся Евтушенко. — А ведь многие даже не знают, что хинкали бывают не только с мясом. Сырные — это поэзия грузинской кухни!
— А вы часто в рестораны ходите? — поинтересовалась Катя.
— Редко, — ответил Евтушенко. — Но «Арагви» — это особое место. Тут вся творческая Москва собирается. Видите вон ту пару за угловым столиком? Это Владимир Меньшов с Верой Алентовой.
Я оглянулся и действительно увидел знаменитого режиссера с актрисой.
— Володя еще молодой, но уже гений, — добавил Евтушенко. — После «Москва слезам не верит» вся страна его знает.
— Да тут половина Союза писателей каждый вечер сидит, да и не только писатели любят это место, — продолжал Евтушенко. — Но хватит о глупостях. Давай лучше о том что действительно важно. О футболе.
Вино развязало мне язык, и я начал рассказывать. Про тренировки, про тактику, про взаимоотношения в команде. Евтушенко слушал внимательно, задавал умные вопросы.
— А как ты к славе относишься? — спросил он, откусывая кусочек хачапури. — Не давит?
Я задумался. Вопрос был непростой.
— Знаете, — сказал я наконец, — слава — это как обоюдоострый нож. С одной стороны, приятно, когда тебя узнают, когда люди радуются твоим успехам. С другой — постоянно чувствуешь ответственность. Нельзя расслабиться, нельзя подвести.
— Понимаю, — кивнул Евтушенко. — У меня похоже с поэзией. Написал что-то — и сразу все ждут, что следующее будет еще лучше.
— А вы футбол играли? — поинтересовался я.
— В молодости немного. — Поэт засмеялся. — Но быстро понял, что мое призвание — слова, а не мяч. Хотя за сборную всегда болею. Особенно когда такие игроки, как вы, играют.
Официант принес следующую порцию блюд. Чахохбили — курица в томатном соусе с травами, ароматная и нежная. Аджапсандали — овощное рагу, которое здесь готовили по особому рецепту. Чурчхела — грузинские сладости из виноградного сока и орехов.
— А расскажи про команду, — попросил Евтушенко, наливая всем вина. — Как у вас отношения? Дружные?
— В целом да, — ответил я. — Хотя характеры разные. Суслопаров, например, — философ. Может часами рассуждать о смысле жизни. Братья Савичевы — противоположности. Юра серьезный, основательный. Коля — живчик, шутник. Заваров что на поле импровизатор что в жизни.
— А тренер у вас какой? Расскажи о Стрельцове. Я знаю его как игрока. Он был гением. Русским Пеле.
— Стрельцов?Он мой первый тренер в футболе. Мне сложно оценивать Эдуарда Анатольевича как специалиста. Но как человек он очень и очень хороший. И я рад что сейчас он добирает то что недополучил в молодости. Он не должен был ограничиваться только олимпийским золотом и победами в кубке и чемпионате страны.
Евтушенко кивал, делая небольшие глотки вина.
— Знаете, — сказал он вдруг, — а ведь между поэзией и футболом много общего.
— В смысле? — удивился я.
— Ну вот взять ритм. В стихах есть метр, размер. В футболе — темп игры. Или возьмем импровизацию. Поэт может отойти от изначального замысла, если чувствует, что так лучше. Футболист тоже должен уметь импровизировать на поле.
— Интересная аналогия, — согласился я.
— Или эмоции, — продолжал поэт. — Хорошее стихотворение должно зацеплять читателя за живое. Красивый гол — тоже вызывает эмоции у зрителей.
Мы еще долго говорили о футболе, об искусстве, о жизни. Евтушенко рассказывал истории из своих поездок, я — из футбольной карьеры.
— А сладкое будете? — поинтересовался официант, убирая пустые тарелки.
— Конечно! — ответил Евтушенко. — Гиви, принеси нам пахлаву и чай по-грузински.
Пахлава оказалась невероятной — тонкие слои теста с орехами и медом, хрустящая и сладкая. А чай подали в армуду — маленьких стаканчиках грушевидной формы.
— Вот теперь трапеза завершена, — удовлетворенно сказал поэт. — Кстати, Слава, я к вам в Новогорск приеду, — сказал Евтушенко, отпивая чай. — Хочется посмотреть, как готовятся настоящие профессионалы. Может, даже стихи напишу об этом.
— Серьезно? — обрадовался я.
— Конечно! Я уже с договорился предварительно. И не один я приеду. Будет целый творчесский коллектив. Миша Боярский приедет, Роберт, Вознесенский, еще кое кто. Дадим вам наше творческое напутсвие.
— Это здорово! — восхитился я.
. — Тогда давайте выпьем за будущие победы сборной СССР и за творческие эксперименты!
Мы чокнулись и в этот момент я подумал, что вечер получился именно таким, каким и должен быть — с хорошими людьми, интересными разговорами и прекрасной едой.
— Знаете, — сказал я Евтушенко, — а ведь вы правы насчет общего между поэзией и
Когда мы вышли из ресторана, была уже глубокая ночь. Москва спала под легким апрельским снегом.
— Спасибо за вечер, — сказал я Евтушенко. — Очень рад был познакомиться.
— И я тоже. До встречи в Новогорске!
Мы попрощались. Евтушенко сел в свою машину, а мы с Катей пошли ловить такси.
— Ну как? — спросила Катя. — Забыл про Одессу?
Я понял, что она права. За весь вечер я ни разу не вспомнил про Хлуса, про драку, про все эти неприятности. Театр, встреча с интересными людьми, прекрасная еда — все это помогло переключиться.
— Ты молодец, — обнял я Катю. — люблю тебя.
— Я тебя тоже.
На следующий день я в отличном расположении духа отправился на нашу базу на Восточной улице и присоединился к команде. И все оставшееся до полуфинального матча со «Спартаком» время Эдуард Анатольевич решал увлекательную задачу по латанию Тришкиного кафтана, в который превратился наш состав.
Без большей части основы «Торпедо» выглядело безнадежным аутсайдером. Как нам играть со «Спартаком», было совершенно непонятно. Нападать мы могли только эпизодически. И это диктовало схему игры — «Торпедо» должно было исключительно обороняться, играть на своей половине поля. А если идти в атаку, то ни в коем случае не большими силами, чтобы, не дай бог, не пропустить опасный выпад «Спартака».
То есть фактически у нас предполагалась схема 1−9–1. Вратарь Валера Сарычев, девять игроков обороны и полузащиты, которые играют в последней трети поля, и один я на позиции человека-оркестра.
И естественно, что полуфинальный матч Кубка СССР, который прошел 6 апреля в «Лужниках», сложился для нас очень и очень тяжело. Подопечные Константина Ивановича Бескова владели мячом, наверное, процентов 80 игрового времени. Собранная с миру по нитке защита «Торпедо», прямо скажем, не очень справлялась с атаками красно-белых.
Если в первом тайме у нас получалось все достаточно неплохо, то во втором даже иллюзий того, что мы можем выйти в финал Кубка, не осталось к 60-й минуте. Родионов с пенальти, затем Черенков, а на экваторе второго тайма Бубнов с углового — 3:0, и матч можно было заканчивать.
Правда, после гола спартаковского защитника красно-белые немного расслабились. И тут же получили гол в свои ворота. Троицкий нашел меня в центре поля, я после сольного прохода расстрелял Дасаева с ближней дистанции. Этот мяч, конечно, получился очень эффектным — можно сказать, что это было украшение игры. Но революции на поле не случилось, и «Торпедо» проиграло полуфинальный матч Кубка СССР со счетом 3:1.
Ну а после этого наступил длительный перерыв в матчах чемпионата и Кубка. И этот перерыв был посвящен сборной Советского Союза. Подготовка к мексиканскому мундиалю вступала в завершающую фазу.
Глава 8
Ну а через два дня после вылета «Торпедо» из Кубка пришла пора играть нам первый полуфинальный матч Кубка УЕФА.
Вообще, игра должна была пройти еще второго числа, но буквально за два дня до этого из Германии пришла новость о том, что наш соперник «Кёльн» получил массовое отравление. Вещь достаточно нетипичная для профессионального спорта, но все-таки случающаяся. И поэтому игру перенесли аж на целую неделю.
Исключительно с этим связано то, что мы, вместо игры в полуфинале Кубка УЕФА, отправились на матч с «Черноморцем». И если бы не все эти поносные немецкие дела, то, глядишь, игра с одесской командой сложилась бы по-другому. Никакой драки на берегу Черного моря не случилось бы, и «Торпедо» сыграло бы матч со «Спартаком» в совсем другом составе.
Но что было, то было. Мы лишились шанса на Кубок СССР в этом году. Но вот возможность выиграть Кубок УЕФА у нас есть. И, само собой, что нужно этой возможностью пользоваться.
Учитывая то, что кубковый матч мы провели практически дублирующим составом, можно сказать, что к полуфиналу с «Кёльном» мы, в отличие от нашего соперника, подошли во всеоружии. Травмированных, за исключением успешно прооперированного Андрея Редкоуса, у нас не было.
Так что во вторник 8 апреля «Лужники» увидели оптимальный состав «Торпедо». Наши ворота защищал Дима Харин. В защите играли Витя Круглов, наша пара центральных защитников Горлукович — Ковач, справа Сашка Гостенин. Ставшие уже традиционной парой опорные полузащитники Добровольский — Суслопаров, заваров под нападающим. И я на острие.
Классический торпедовский состав, именно то, что мы наигрывали. Единственное — Гостенин на фланге защиты. Это было неожиданно, но Сашка — футболист универсальный. Он мог сыграть на любой позиции в защите и в опорной зоне.