И действительно, над водой разлился знакомый голос:
'Миллион, миллион, миллион алых роз
Из окна, из окна, из окна видишь ты…'
Мы вылезли на берег и устроились на лежаках. Катя достала из сумки солнцезащитные очки и журнал «Советский экран».
— Будешь мороженое? — спросила она.
— Конечно.
Катя подошла к буфету, расположенному в одном из павильонов, и вернулась с двумя порциями пломбира в вафельных стаканчиках.
— Райское наслаждение, — сказал я, откусывая холодное мороженое и щурясь от солнца. — После всех этих тренировок, матчей, переживаний.
Рядом с нами на лежаке устроилась молодая пара. Парень был загорелый, спортивного вида, девушка — симпатичная блондинка в модном купальнике.
— Смотри, — шепнула мне Катя. — Спорим, сейчас подойдут?
Я обернулся и действительно увидел, что парень показывает на меня девушке.
— Ярослав Сергеев! — не выдержал он и подошел к нам. — Можно познакомиться? Я Андрей, а это Лена. Мы так за вас переживали вчера!
— Приятно познакомиться, — пожал я ему руку. — А это Катя.
— Это было очень нервно, — включилась в разговор Лена. — Особенно когда 3:0 было. Думали, все, конец. А потом эти ваши голы в концовке!
— Да уж, нервы помотали, — признался я. — Но хорошо, что все закончилось.
— Теперь «Днепр». Как вы думаете, кто победит?
— Советская команда, — ответил я, и все засмеялись.
Мы поболтали еще несколько минут, потом ребята тактично отошли, оставив нас одних.
— Даже в бассейне покоя нет, — вздохнула Катя. — Ох уж эта мирская слава.
— Да ладно, — отмахнулся я. — Как будто тебе не нравится. Ты видела, как эта Лена смотрела на твоё бикини?
— И не только она, — засмеялась Катя.
Мы просидели в бассейне до самого вечера. Покупались, позагорали, поели в буфете чебуреков и выпили лимонада. Когда солнце начало садиться, включили подсветку — разноцветные прожекторы превратили воду в сказочную картину.
— Внимание! — объявил диктор. — До закрытия бассейна осталось тридцать минут.
— Не хочется уходить, — призналась Катя.
— И мне, — согласился я. — Но надо.
Мы переоделись и вышли из бассейна. Вечерняя Москва встретила нас прохладным воздухом и первыми огнями фонарей. По Кропоткинской набережной неспешно прогуливались влюбленные пары, где-то вдалеке играла музыка.
— Знаешь, — сказал я, обнимая Катю за плечи, — сегодня был отличный день. Хочется, чтобы таких было как можно больше.
Да, получился отличный день, и посещение бассейна «Москва» принесло мне действительно очень много положительных эмоций. Но уже лежа в кровати, когда Катя уснула, положив голову мне на плечо, я задумался о Москве будущего, о том, что на месте этого бассейна теперь стоит храм Христа Спасителя.
И я поймал себя на мысли, что несмотря на то, что я не очень-то религиозный человек — хотя все, что со мной приключилось, волей-неволей подталкивает к мистике, кто знает, из-за чего я здесь оказался, — все-таки при всех своих достоинствах, которых очень много, хорошо, что на месте бассейна «Москва» в будущем храм Христа Спасителя.
И не потому, что в православной церкви мало храмов. Этого добра в Москве, да и по всей России достаточно, и строились они регулярно. Вовсе нет. Все-таки, как я помню из школьной программы, оригинальный храм был этаким народным памятником. И он был построен не на государственные средства, а на деньги, собранные простыми людьми. И вкладывали и несли свои кровные очень многие — от простых крестьян до купцов и промышленников.
Так что постсоветская власть наворотила очень многое, но восстановление храма Христа Спасителя — это, наверное, правильно. Другое дело, что бассейн «Москва» должен был быть все-таки перенесен на другое место. И лучше бы вместо бесчисленных торговых и бизнес-центров один из московских мэров построил бы вот такой вот бассейн под открытым небом. Но это уже совсем другая история.
Ну а на следующий день, когда я приехал на Восточную улицу, Эдуард Анатольевич нас удивил. Потому что вместо обычной тренировки мы отправились в Подмосковье, на автополигон НАМИ. Предводитель сказал, что он решил и сегодняшний день посвятить разгрузке. И нам нужно немножко развеяться.
— Ну, развеяться так развеяться, — сказал он. — Кто против?
Я сидел у окна и думал о том, что эта поездка для меня будет особенной. В отличие от остальных ребят, я точно знал, что такое хорошая машина. У меня под окнами стоят и «Опель Манта», и оригинальная «Фиат Регата» — машины, которые в СССР можно было увидеть разве что возле посольств. И мне было интересно посмотреть, насколько советские инженеры смогли приблизиться к мировым стандартам.
— Слав, — подсел ко мне Володя Кобзев, — это же твоего отца детище, да?
— Не только его, — ответил я. — Там целая команда работала. Но да, отец очень плотно во всём этом занят.
— А что за машина-то? — поинтересовался Коля Савичев.
— Увидите, — улыбнулся я. — И вам точно понравится.
Леня Буряк, сидевший через проход, хмыкнул:
— А то зла не хватает — у нас второй финал еврокубков подряд, а ездием на «Жигулях». Платини и Румменигге-то на других машинах катаются.
Полигон НАМИ встретил нас весенним солнцем и свежим воздухом Подмосковья. Асфальтированные дорожки, испытательные трассы, административные здания — все выглядело серьезно и современно.
Нас встретил отец в сопровождении нескольких инженеров.
— Добро пожаловать на полигон! — приветствовал нас отец. — Вы первые, кто сможет оценить нашу новинку не как чиновники или специалисты, а как обычные советские граждане.
— Обычные — это сильно сказано, — хмыкнул Стрельцов. — Где же твоя чудо-машина?
Отец повел нас к большому ангару. Когда металлические ворота открылись, я увидел то, что заставило меня внутренне присвистнуть.
ЗИЛ-42012 стоял в центре помещения, и даже при неярком освещении он выглядел впечатляюще. Серебристый металлик переливался, аэродинамические линии делали машину стремительной даже в неподвижном состоянии. Легкосплавные диски, интегрированные указатели поворота, окрашенные в цвет кузова бамперы…
— Ого! — воскликнул Юра Савичев. — Это что, наша машина?
— Советская, — с гордостью подтвердил отец.
Я обошел автомобиль по кругу, оценивая качество исполнения. Честно говоря, выглядело очень прилично. Никаких зазоров, неровностей или следов кустарной сборки, которые частенько встречались даже на лучших советских машинах.
— Красавец, — тихо произнес Горлукович. — Совсем не похож на наши.
Отец открыл капот, и мы увидели моторный отсек, который действительно выглядел как машина из будущего по сравнению с привычными карбюраторными двигателями.
— Инжектор, электронное управление, — пояснил он. — Мощность 120 лошадиных сил при объеме 1,8 литра.
— А сколько жрет? — практично поинтересовался Буряк.
— Около десяти литров на сотню.
Но настоящее удивление ждало нас внутри. Когда я открыл дверь и заглянул в салон, то понял — это действительно было что-то особенное.
Кожаные сиденья с контрастной строчкой, панель с имитацией дерева, кондиционер, магнитола… Но больше всего поразил селектор автоматической коробки передач с русскими обозначениями: П-З-Н-Д.
Я сел за руль и осмотрелся. Эргономика была продумана хорошо, все под рукой. Спидометр до 200 км/ч, тахометр до 7000 оборотов — серьезные заявки.
— Можно прокатиться? — спросил Стрельцов.
— Конечно! — отец жестом пригласил его на место водителя. — Тест-драйв, как говорят на Западе, — это часть сегодняшней программы. Слав, — обратился он ко мне, — посмотрим, как твои метр девяносто будут чувствовать себя сзади.
Само собой, что второе приглашение мне было не нужно.
Эдуард Анатольевич завел двигатель. Мотор работал ровно и тихо — совсем не так, как привычные советские агрегаты. Включил режим «Д» на селекторе и плавно тронулся.
— Господи! — воскликнул он уже через несколько метров. — Как же тихо! И как же удобно когда всего две педали.
Мы проехались по испытательному кольцу минут двадцать. Когда вернулись, лицо у Стрельцова было восторженное.
— Мужики, это действительно другой уровень.
— Давайте, дорогие футболисты, не стесняйтесь, — засмеялся отец. — Кто еще хочет попробовать новинку?
Разумеется, все захотели. Следующим сел Буряк, за ним Кобзев с Заваровым. Каждый возвращался с одинаковым выражением приятного удивления.
— Слав, твоя очередь, — позвал отец.
Я сел за руль и медленно выехал на испытательную трассу. Первое, что поразило — абсолютная тишина в салоне. Электроусилитель руля работал настолько легко, что казалось, будто машина сама поворачивает колеса. Подвеска «Макферсон» отрабатывала неровности мягко, но без лишней раскачки.
На прямом участке я попробовал разогнаться. Автомат переключался плавно, без рывков. До сотни машина разгонялась уверенно, хотя и не так резво, как мой «Опель». Но для повседневной езды — более чем достаточно.
Когда я остановился и заглушил мотор, в голове уже сложилось четкое мнение.
— Ну как? — спросил отец.
— Очень хорошо, — честно ответил я. — Качество сборки отличное, управляемость на уровне, комфорт высокий. Да, у меня дома стоят и «Опель», и оригинальная «Регата», но если выбирать машину на каждый день, то, пожалуй, новый ЗИЛ — лучший выбор.
— Серьезно? — удивился Горлукович. — Лучше импортных?
Я кивнул:
— Для наших условий — определенно.
Отец просто светился от гордости.
— Вот видите, — обратился он к остальным инженерам. — Слава знает толк в автомобилях. Если он говорит, что машина хорошая, значит, мы не зря старались.
Остальные ребята тоже остались под впечатлением.
— Когда в продажу поступит? — спросил Заваров.
— К чемпионату мира в Италии «Торпедо» точно пересядет на новые машины.
— А сколько стоить будет? — практично спросил Коля Савичев.