— Э, оно размером тридцать кэмэ, — напомнила Саша. — И оно невидимое. Нам не стоит вести себя чуток поосторожнее?
Шпиндель пожал плечами.
— Если бы мы могли предугадывать решения вампиров, нам бы они не потребовались, так?
Пакет данных развернулся новой гранью. Гистограммы частотного распределения и спектральные гармоники раскрылись плывущими горными хребтами — оркестр видимого света.
— Модулированный лазерный луч, — доложила Бейтс. Шпиндель поднял голову.
— Оттуда?
Бейтс кивнула.
— Сразу, как мы его раскололи. Интересное совпадение.
— Устрашающее, — пробормотал Шпиндель. — Как они узнали?
— Мы сменили курс. Идем прямо на них.
Световое шоу стучалось к нам в окна.
— Что бы это ни было, — вымолвила Бейтс, — оно с нами разговаривает.
— Ну, тогда, — заметил приятный голос, — без сомнения, следует поздороваться.
У руля вновь стояла Сьюзен Джеймс.
Я остался единственным наблюдателем.
Остальные занимались делом, каждый своим. Шпиндель прогонял отслеженный Сарасти смутный силуэт через серию фильтров, надеясь выжать из вида техники хоть какие-то сведения о биологии ее создателей. Бейтс сравнивала морфологию замаскированного объекта и шумовок. Сарасти наблюдал за нами всеми с высоты и думал свои вампирские думы, столь глубокие, что мы и надеяться не могли сравняться с ним. Но это все была суета, ведь к рампе вышла Банда четырех под талантливым руководством Сьюзен Джеймс.
Она подхватила ближайшее кресло, опустилась в него, подняла руки, будто собралась дирижировать. Пальцы ее метались в воздухе, играя на виртуальных иконках; губы и челюсть подергивались от непроизнесенных команд. Я подключился к ее каналу и увидел, как сигналы чужаков обрастают текстом:
««Роршах» вызывает судно, приближающееся с азимута 116°, склонение 23° отн.: Привет, «Тезей». «Роршах» вызывает судно, приближающееся с азимута 116°, склонение 23° отн.: Привет, «Тезей». «Роршах» вызывает судно, приближа…»
Она расшифровала чертов сигнал. Уже. Даже отвечала:
««Тезей» — «Роршаху»: Привет, «Роршах»».
«Привет, «Тезей». Добро пожаловать в наши края»
Она расколола его меньше чем за три минуты. Или, вернее, они раскололи его меньше чем за три минуты: четыре расщепленных личности, полностью независимые друг от друга, и несколько дюжин подсознательных семиотических модулей, все — действующие параллельно и высеченные с дивной ловкостью из одного куска серого вещества. Я даже стал понимать, почему кто-то может сознательно пойти на такое насилие над собственным рассудком, если оно дает в итоге подобные результаты.
До того момента я не был убежден, что даже ради спасения собственной жизни согласился бы на подобное.
«Просим разрешения на сближение»
— отправила сообщение Банда четырех. Просто и открыто: только факты и данные, спасибо и как можно меньше места для двусмысленности и недопонимания. Причудливые концепции вроде «мы пришли с миром» подождут. Первый контакт — не время для культурного обмена.
«Вам стоит держаться подальше. Серьезно. Это опасное место»
Это привлекло внимание. Бейтс и Шпиндель после минутного колебания выглянули из своих рабочих пространств в виртуальность Джеймс.
«Запрашиваем данные о характере опасности»
— отправила сообщение Банда. Мы по-прежнему держались конкретных тем.
«Слишком близко и опасно для вас, осложнения на низких орбитах»
«Просим информации по осложнениям на низких орбитах»
«Обстановка летальная. Метеориты и радиация. Как хотите. Я справляюсь, но нам так нравится»
«Нам известно о метеоритной угрозе. Мы оснащены радиозащитными средствами. Просим информации о других опасностях»
Не удовлетворившись переводом, я решил посмотреть на оригинал. Судя по цветовой кодировке, «Тезей» преобразовывал часть входящих сигналов в звуковые волны. Значит, голосовая связь. Они с нами разговариваривали. Под бегущими символами таились нагие звуки инопланетной речи.
Конечно, я не устоял.
— Между друзьями — сколько угодно. Вы направляетесь на праздник?
Английский. Мужской голос. Старческий.
— Мы — исследователи, — ответила Банда, хотя голос принадлежал «Тезею». — Должны установить диалог с существами, направившими объекты в околосолнечное пространство.
— Первый контакт. Подходящая причина для праздника.
Я дважды проверил источник информации. Нет, это не был перевод; я слышал реальный, необработанный сигнал, исходящий с… «Роршаха», так оно себя называло. Во всяком случае, часть передачи, так как луч содержал и другие, неакустические элементы. Я проглядывал, какие, когда Джеймс заговорила:
— Запрашиваем информацию о вашем празднестве. Стандартный межкорабельный протокол установления связи.
— Вам интересно? — теперь голос стал сильнее, моложе.
— Да.
— Правда?
— Да, — терпеливо повторила Банда.
— Кто ты?
Мимолетное колебание.
— Говорит «Тезей».
— Я знаю, нормал, — теперь по-китайски. — Кто ты? — голос не изменил тональности, но каким-то образом стал неуловимо жестче.
— Говорит Сьюзен Джеймс. Я…
— Тебе здесь не понравится, Сьюзен. Дело в фетишистских религиозных верованиях. Тут проводятся опасные ритуалы.
Джеймс пожевала губу.
— Просим разъяснений. Ритуалы представляют для нас опасность?
— Безусловно, могут.
— Просим разъяснений. Опасны ритуалы или среда на низких орбитах?
— Среда нарушений. Следует быть внимательнее, Сьюзен. Невнимание подразумевает безразличие, — передал «Роршах». И миг спустя добавил: — Или неуважение.
У нас осталось четыре часа, прежде чем Большой Бен заслонил объект. Четыре часа непрерывного, безостановочного общения, оказавшегося гораздо проще, чем ожидалось. Оно, в конце концов, говорило на земном языке. Регулярно выражало вежливую озабоченность нашим благополучием. И все же, несмотря на бойкую речь, практически ничего о себе не рассказало. На протяжении четырех часов объект умудрился не дать прямого ответа ни на одну тему, если не считать крайнего нежелания вступать с нами в тесный контакт, и к тому времени, когда наступило затмение, мы так и не выяснили — почему.
В середине разговора на палубу вывалился Сарасти. Ноги его не касались лестницы. Вампир протянул руку, вцепился в поручень, чтобы удержаться при падении, и лишь слегка пошатнулся. Если бы такой трюк вздумал провернуть я, то закончил бы плачевно, летая по отсеку галькой в бетономешалке.
Он замер статуей до конца сеанса связи. Лицо каменное, глаза скрыты за обсидиановым забралом очков. Когда сигнал с «Роршаха» оборвался на полуфразе, вампир жестом созвал нас к общему столу.
— Оно разговаривает, — произнес он. Джеймс кивнула.
— Объект практически не дает нам информации и только просит держаться на расстоянии. До сих пор голос принадлежал взрослому мужчине, хотя кажущийся возраст несколько раз менялся.
Это Сарасти и сам слышал.
— Структура сигнала?
— Межкорабельные протоколы выполнены идеально. Словарный запас объекта довольно обширный, такой не реконструируешь, подслушав стандартный пилотский трёп за несколько рейсов, скорее всего, они отслеживают весь наш внутрисистемный трафик — я бы сказала, на протяжении нескольких лет. С другой стороны, наблюдая за средствами массовой информации, они могли накопить гораздо больший словарный запас, поэтому, вероятно, прибыли уже после эпохи радиовещания.
— Насколько уверенно они пользуются нашим языком?
— Владеют грамматикой, строят фразы, поддерживают внутритекстовую зависимость. Глубина рекурсии по Хомскому[31] не меньше четырех, и я не вижу причин, по которым она не может стать еще больше при продолжительном контакте. Они не попугаи, Юкка. Они знают правила. Взять хотя бы имя…
— «Роршах», — пробормотала Бейтс, под хруст костяшек стискивая свой любимый мячик. — Интересный выбор.
— Я проверила список кораблей. На марсианской петле есть анкат[32] — грузовик с таким названием. То, что говорило с нами, должно быть, относится к своему объекту, как мы — к космическому кораблю, и соответственным образом подобрало название.
В соседнее со мной кресло рухнул Шпиндель, только что с камбуза. Груша с кофе колыхалась в его руке, точно желе.
— Именно это название, из всех кораблей в Солнечной системе? Слишком символично для случайно выбранного имени.
— Не думаю, что их выбор случаен. Необычное название вызывает комментарии; пилот «Роршаха» выходит на связь с другим кораблем, в ответ слышит: «Ничего себе! Интересное у тебя имечко!», и начинает импровизировать, по пути поминая историю происхождения имени, а сам разговор болтается в эфире. Тот, кто слышит всю эту болтовню, может не только уловить название и предмет, к которому оно относится, но и по контексту отчасти понять значение. Наши инопланетные друзья, должно быть, перебрали таким образом половину реестра и решили, что для неведомого объекта лучше подойдет «Роршах», чем, допустим, космолет «Джейми Мэтьюз».
— Территориальны и умны, — Шпиндель поморщился, вытаскивая кружку из-под кресла. — Шикарно.
Бейтс пожала плечами.
— Территориальны — может быть. Но не обязательно агрессивны. Я вообще сомневаюсь, могут ли они причинить нам вред, даже если захотят.
— А я нет, — отрубил Шпиндель. — Эти их шумовки…
Майор отмахнулась.
— Большие суда маневрируют небыстро. Если они решат поиграть с нами в бильярд, мы узнаем об этом заранее, — она окинула нас взглядом. — Послушайте, неужели только мне одной это кажется странным? Они обладают технологиями межзвездного масштаба, позволяющими проводить косметический ремонт газовых гигантов и строить метеориты, как цирковых слонов, и, тем не менее, прячутся? От нас?