А может, мне просто мерещилось.
— Как поживаешь? — спросил он, когда я спустился на палубу.
Я пожал плечами.
— Рука, смотрю, зажила.
— Не твоими стараниями.
Я пытался удержаться. Правда. Каннингем закурил.
— Вообще-то, именно я тебя заштопал.
— А еще ты сидел и смотрел, как он меня разбирает на части.
— Меня там не было, — и чуть погодя: — Но ты, может, и прав. Я, скорей всего, отсиделся бы в любом случае. Аманда и Банда пытались, как я слышал, вмешаться, защитить тебя. Лучше от этого никому не стало.
— Так что ты и не стал бы пытаться.
— Поменяйся мы местами, ты — стал бы? Выступил бы против вампира безоружным?
Я промолчал. Долгие секунды Каннингем разглядывал меня, раскуривая сигарету.
— Он тебя здорово достал, да? — произнес он, в конце концов.
— Ты ошибаешься, — ответил я.
— Да?
— Я не верчу людьми.
— Ммм… — он, похоже, задумался. — Тогда какое слово ты бы подобрал?
— Я наблюдаю.
— Верно. Кое-кто мог бы сказать даже — надзираешь.
— Я… я читаю язык тела.
Я искренне надеялся, что биолог имел в виду именно это.
— Отличие лишь количественное, знаешь ли. Даже в толпе можно ожидать некоторого уединения. Люди не готовы к тому, что их мысли читаются в каждом косом взгляде, — он ткнул воздух сигаретой. — А ты! Ты — оборотень. Ты каждому из нас показываешь иную маску, и я ручаться готов, что все они фальшивые. Твое настоящее «я» если и существует, то невидимо…
Под ложечкой у меня затягивался узел.
— А кто — нет? Кто не пытается… вписаться, кто не пробует поладить с другими? Ничего дурного в этом нет. Господи Боже, я — синтет! Я никогда не воздействую на переменные.
— Видишь ли, в том и проблема. Ты воздействуешь не на переменные.
Между нами клубился дым.
— Но ты, должно быть, этого-то и не в силах понять, — он поднялся на ноги и взмахнул рукой. Окна КонСенсуса рядом с ним схлопнулись. — Не твоя вина на самом-то деле. Нельзя винить человека за огрехи прошивки.
— Отцепись ты от меня, сучонок! — рявкнул я. Мертвенное лицо биолога ничего не выражало.
И эти слова сорвались прежде, чем я успел их удержать — а за ними посыпалась лавина:
— Вы так на нее полагаетесь, блин! Вы с вашей эмпатией! Может, я и обманщик, но большинство людей поклясться готово, что я заглянул им в самую душу. Мне не нужна эта хрень, не обязательно чувствовать чужие побуждения, чтобы понимать их, даже лучше, если не чувствуешь, остаешься…
— Бесстрастным? — Каннингем слабо усмехнулся.
— Может, ваша эмпатия — всего лишь утешительная ложь: такое тебе в голову не приходило? Вам кажется, вы знаете, что чувствует другой, но если вы всего лишь переживаете только сами себя? Может, вы еще хуже меня. А может, мы все попросту гадаем. И вся разница только в том, что я не обманываю себя на этот счет!
— Они такие, как тебе представлялось? — спросил он.
— Что? О чем ты?
— Болтуны. Суставчатые щупальца отходят от центрального узла. По-моему, очень похоже.
Он просматривал архивы Шпинделя.
— Я… Не очень, — пробормотал я. — Щупальца в жизни более… гибкие. Больше сегментов. И туловища я толком не мог разглядеть. При чем здесь…
— Но похожи, верно? Тот же размер, то же строение тела.
— И что?
— Почему ты не доложил?
— Я доложил. Исаак заявил, что это эффекты ТКМС. С «Роршаха».
— Ты видел их и до «Роршаха». По крайней мере, — добавил он, — когда ты шпионил за Исааком и Мишель, то чего-то очень сильно испугался и засветился.
Ярость моя расточилась, как воздух сквозь пробоину.
— Они… они знали?
— Думаю, только Исаак. И дальше его логов это не пошло. Подозреваю, он не хотел нарушать твои протоколы невмешательства — хотя, пари держу, то был последний раз, когда тебе удалось застукать их наедине, так?
Я промолчал.
— Ты думал, что официальный наблюдатель каким-то образом освобожден от надзора? — спросил Каннингем чуть погодя.
— Нет, — вполголоса отозвался я. — Вряд ли.
Он кивнул.
— С тех пор ты их не видел? Я не говорю о типовых магнитных галлюцинациях. Я про болтунов. У тебя были видения с того момента, как ты увидал одного из них во плоти, с тех пор как узнал, на что они похожи?
Я задумался.
— Нет.
Он покачал головой: еще одна гипотеза подтвердилась.
— Знаешь, Китон, ну ты и особь. И этот парень себя не обманывает. Даже сейчас ты не знаешь всего, что тебе известно.
— О чем ты?
— Ты их просчитал. Из архитектуры «Роршаха», наверное, — форма подчинена функции, так? Ты каким-то образом обрел довольно точное представление о внешнем виде болтунов, еще до того, как кто-либо из нас с ними столкнулся. Или, по крайней мере… — он затянулся; сигарета вспыхнула, как светодиод. — Часть тебя. Набор разделов бессознательного, денно и нощно пашущих на хозяина. Но показать тебе результат они не могут, верно? У тебя нет сознательного доступа на эти уровни. Так что одна извилина мозга пытается, как может, передать информацию другой. Передает записки под столом.
— Ложная слепота, — пробормотал я.
Тебя просто тянет протянуть руку…
— Скорее шизофрения, только ты не голоса слышишь, а видишь картинки. Ты видел картинки. И все равно не понял.
Я сморгнул.
— Но как я мог… то есть…
— Что ты подумал — что на «Тезее» призраки завелись? Что болтуны с тобой общаются телепатически? Что ты… Китон, это важно. Тебе твердили, постоянно твердили, что ты всего лишь стенографист, в тебя вколотили столько уровней квелой пассивности, но ты все равно проявил инициативу, да? Надо было самому решить проблему. Единственное, чего ты не мог, — сознаться в этом самому себе, — Каннингем покачал головой. — Сири Китон. Посмотри, что с тобой сделали.
Он коснулся своего лица.
— Посмотри, что сделали со всеми нами, — прошептал он.
Банда парила в центре затемненного смотрового блистера. Когда я заглянул, она подвинулась, подтянулась к стенке и пристегнулась ремнем.
— Сьюзен? — спросил я.
Я, правда, не мог больше их различать.
— Я ее позову, — проговорила Мишель.
— Нет, ничего. Я хотел бы поговорить со всеми…
Но Мишель уже скрылась. Полувидимая фигура исказилась у меня на глазах и промолвила:
— Она сейчас не в настроении беседовать.
Я кивнул.
— Ты?
Джеймс пожала плечами.
— Я поболтать не против. Хотя и удивлена, что ты еще составляешь свои отчеты, после…
— Я… не составляю. Не для Земли.
Я оглянулся. Смотреть особенно не на что. Изнутри пузырь покрывала серой пленкой фарадеева сетка, застилая крупным зерном простор. Черным бубоном заслонял полнеба Бен. Поверх расплывчатых облачных поясов, в темном пурпуре, почти граничащим с чернотой, виднелось около дюжины слабых инверсионных следов. Из-за плеча Джеймс подмигивало Солнце, наше Солнце, яркая точка, при каждом движении головы диффрагирующая на слабые радужные осколки. И все, практически: звездный свет не мог пробиться сквозь сетку, как и отблески крупных темных частиц аккреционного пояса. Мириады булавочных точек жерлоносых шумовок терялись вовсе.
Кому-то, полагаю, это могло показаться утешительным.
— Пейзажик не фонтан, — заметил я.
«Тезей» в мгновение ока мог спроецировать на купол ясное, четкое изображение, реальней настоящего.
— Мишель нравится, — отозвалась Джеймс. — Ощущение. А Головолому нравятся эффекты дифракции, он любит… интерференционные узоры.
Некоторое время мы смотрели в пустоту, в тусклом полумраке. Свет, сочащийся из корабельного хребта, силуэтом отчерчивал профиль лингвиста.
— Ты меня подставила, — сказал я наконец. Она обернулась ко мне:
— О чем ты?
— Вы все это время говорили обо мне, верно? Все вы. И не привлекли меня, пока не… — как это она выразилась? — …обработали. Весь этот спектакль рассчитывался на то, чтобы вывести меня из равновесия. А потом Сарасти набросился на меня ни с того ни с сего, и…
— Mы об этом не знали. До того момента, как сигнал включился.
— Сигнал?
— Когда он поменял газовую смесь. Ты должен был слышать. Ты разве не за этим пришел?
— Он вызвал меня в палатку. И приказал смотреть.
Она сумрачно взглянула на меня:
— Ты не пытался его остановить?
Крыть мне было нечем, осталось только пробормотать:
— Я просто… наблюдатель.
— А я-то думала, ты пытался остановить его… — лингвист покачала головой. — Решила, что он поэтому на тебя набросился.
— Хочешь сказать, это не было подстроено? Что ты была не в курсе?
Я ей не верил. Но знал, Джеймс не лжет.
— Я-то думала, ты пытался их защитить, — она тихо и совсем невесело посмеялась над своей ошибкой, потом отвернулась. — Наверное, следовало лучше знать.
Стоило. Eй стоило знать, что подчиняться приказам — одно дело, но встать на чью-то сторону значило лишь изменить собственной честности.
И мне следовало бы к этому привыкнуть.
— Это был наглядный урок, — напирал я. — У… учебная миссия. Невозможно пытать неразумное существо, и… и я слышал тебя, Сьюзен. Для тебя это не было новостью, ни для кого, кроме меня, и…
И вы скрывали это от меня. Все скрывали. Ты, и вся твоя банда, и Аманда тоже. Вы не один день пережевывали эти данные и приложили массу усилий, чтобы их утаить.
Как я это упустил? Как?
— Юкка приказал не обсуждать с тобой этот вопрос, — созналась Сьюзен.
— Почему?! Именно ради этого я здесь!
— Он сказал, ты будешь… упорствовать. Если выбрать неверный подход.
— Подход! Сьюзен, он на меня набросился! Ты же видела, он…
— Мы не знали, что он на это пойдет. Никто из нас не знал.
— И зачем он это сделал? Ради победы в споре?
— Он так говорит.
— Ты ему веришь?
— Пожалуй, — помедлив, она кивнула. — Кто знает? Юкка же вампир. Он… загадочный.
— Но его личное дело… я хочу сказать, он, он никогда прежде не скатывался до открытого насилия…